Что делать, если инспектор по надзору не отпускает навестить родителей?

Ольга Чиркова: «Дети должны жить нормальной жизнью»

Что делать, если инспектор по надзору не отпускает навестить родителей?

О подростковой преступности в нашем городе рассказала инспектор по делам несовершеннолетних Ольга Чиркова.

Ольга Алексеевна, за что подросток может попасть в поле зрения инспектора ПДН?

– На учете состоят 111 подростков и 165 неблагополучных семей. Большинство подростков употребляли спиртные напитки или совершили мелкие хищения. Около 90% таких детей воспитываются в неполных семьях.

В Кирово-Чепецке орудует группа, которая уже на протяжении трех лет практически ежедневно ворует товары из магазинов самообслуживания. Вот совсем недавно мальчики вывезли из магазина на большой тележке продукты питания (колбасу, сыр, алкоголь, шоколад) на сумму 17 тысяч рублей. Потом украденные продукты они за копейки продают горожанам.

Почему же их не привлекают к ответственности?

– Подросткам по 14-15 лет, к уголовной ответственности они не привлекаются. Их задерживают, составляют протокол и отпускают, но лишь до того момента, когда им исполнится 16 лет. Все правонарушения, совершенные ими, подшиваются в дело, и им за это придется отвечать. Их отправят в специальное закрытое учебное заведение.

Наверняка есть и такие, кто воруют по глупости и незнанию последствий.

– Конечно. Две четырнадцатилетние девочки украли из магазинов 20 шоколадок, поели сами и угостили друзей. По данному факту возбудили уголовное дело, то есть девочкам придется отвечать за кражу. Конечно, их не лишат свободы, но в биографии появится судимость.

Еще трое вынесли из магазина восемь меховых брелоков. Дети не понимают, что даже если их никто не остановил, в каждом магазине имеются камеры, которые записывают все происходящее в торговом зале.

Случается, что сам факт воровства обнаруживается спустя неделю, а то и месяц, но благодаря видеозаписи мы в любом случае найдем воришек. Приходя к нам, они всегда плачут и каются в содеянном, но дело сделано, и ребенок ставится на учет.

А много ли тех, кто бродяжничает?

– Немало. Это опять же дети из неполных семей, из социального приюта, а также студенты колледжа из числа сирот.

Как-то в приют привезли подростка из областного центра. Он раздобыл где-то 100 рублей и решил вернуться в Киров. До пяти часов утра мы ездили по улицам и дворам, пытаясь найти беглеца.

К утру поступила оперативная информация, что он придет на чердак в конкретном подъезде, где и была выставлена засада. Подросток бросился удирать от оперативников по крышам зданий.

К счастью, все обошлось, его поймали целым и невредимым.

За что еще можно попасть на учет?

– Недавно три подруги избили девочку до сотрясения мозга. Причиной драки стала ревность, в отношении зачинщицы возбудили уголовное дело.

В местном учебном заведении произошел несчастный случай: два молодых человека играли с девушкой и нечаянно уронили ее на пол. Диагноз – перелом основания черепа, а это тяжкий вред здоровью. Девушка, к счастью, выздоровела, но уголовное дело возбуждено.

А родители в чем бывают виноваты?

– Во-первых, в том, что их ребенок плохо учится и систематически прогуливает школу. За это сначала наказывают штрафом, а впоследствии могут ограничить в родительских правах.

Во-вторых, в неисполнении родительских обязанностей. К примеру, в сентябре 2018 года по сигналу соседей мы обнаружили семью, в которой восьмилетняя девочка жила в ужасных условиях. В настоящее время готовятся документы на лишение родительских прав, так как за полгода родители ни разу не навестили дочь и не поинтересовались ее здоровьем. Кстати, у девочки есть все шансы найти другую семью.

Однажды мы приехали в семью, где дети росли в полной антисанитарии. Из игрушек у них была лишь пластиковая бутылка, наполненная горохом… Я угостила малышей леденцами, так они положили их в рот вместе с оберткой. Сердце кровью обливается, глядя на это.

И что, все родители спокойно отдают детей органам опеки?

– Как-то мы были в квартире, больше похожей на сарай: нет ни ванны, ни унитаза (вместо него ведро), кругом мусор, а пол, судя по всему, никогда не подметали и не мыли.

Как можно в таких условиях растить детей? Но когда мы попытались забрать троих малышей, мать не дала нам этого сделать, пришлось вызывать подкрепление.

В течение полугода мама сделала в квартире ремонт и оборудовала жилье всем необходимым для проживания детей. Конечно, ей их вернули.

Тяжело бывает забирать детей? Ведь для них мама все равно самая лучшая.

– Первое время было очень сложно. Несчастного малыша берем на руки, пытаемся успокоить. Пока есть такие дети, профессия инспектора ПДН будет востребованной и социально важной.  Понимаете, дети, живущие в тяжелых условиях, считают их нормой.

Они должны знать, что есть другая жизнь – в тепле, заботе и сытости. Для многих родителей угроза разлуки с детьми становится мощным стимулом к смене жизненных ориентиров. Вот для этого мы и работаем, а не для того, чтобы разлучить малыша с мамой.

Источник: http://gorod-che.ru/new/2019/04/06/65905

МОСКВА, 20 мая — РИА Новости, Лариса Жукова.

В пятницу глава Следственного комитета Александр Бастрыкин поручил проверить информацию о воспитательнице детского сада из Ангарска Иркутской области, заклеившей ребенку рот скотчем.

Новости о том, что в дошкольных учреждениях происходит насилие, появляются регулярно, однако еще больше историй умалчивается – дети не всегда рассказывают о надругательстве, а взрослые не всегда способны их защитить.

Как вовремя распознать, что над ребенком в отсутствие родителей издеваются, и что делать, если это произошло, РИА Новости узнали у детских психологов и юриста.

“Ибо нефиг”

Воспитатель детского сада №71 из Ангарска 16 мая выложила в Instagram фотографию мальчика с заклеенным скотчем ртом и подписью: “Ибо нефиг выводить Александру Викторовну из себя”.

Большинство посетителей восприняли своеобразные педагогические манеры Верхотуровой как повод посмеяться, но на фотографию обратил внимание местный инспектор по делам несовершеннолетних. Воспитатель объяснила, что устроилась на работу в детский сад в марте этого года, а эпизод со скотчем был “частью игры” – в рамках занятия “на тему хорошего поведения”, в “шуточной форме”.

В следственном комитете Ангарска не нашли в этой игре ничего смешного. Верхотуровой пришлось удалить свой аккаунт и уволиться по собственному желанию, несмотря на положительные рекомендации с предыдущего места работы.

“Вспомните, что с вами делали”

Новость с фотографией вызвала бурную реакцию в паблике “Подслушано Ангарск”.

Местные жители выразили возмущение жесткими мерами по отношению к маленькому ребенку, но кто-то заметил, что “этот скотч – игрушки по сравнению с тем, как раньше воспитывали, – вспомните, что с вами в детском саду делали”.

Один из пользователей поделился историей о том, как “ставили в ванну с водой перед открытым окном зимой”, другие вспомнили о том, как “крепко завязывали руки, пока не посинеют”.

Причинять намеренный вред ребёнку и демонстрировать это как акт “нормы” – неадекватное и категорически неприемлемое поведение любого эмпатичного и психически здорового человека, замечает Марина Юминова, клинический, репродуктивный, перинатальный психолог, семейный терапевт и специалист по работе с травмой и эмоциональной регуляцией.

“Такое поведение по отношению к чужому ребёнку, за которого ты отвечаешь как профессионал и как взрослый человек,  может рассматриваться как акт насилия. Довольно грубо нарушены профессиональные, этические и общечеловеческие принципы. Я бы поставила под сомнение не только профессиональный уровень данного специалиста, но и общее психическое состояние”, — заявила она.

“Насилие не только эмоциональное, психологическое, но и физическое – ведь воспитательница контактировала напрямую с ребенком, грубо нарушив его границы “, – подчеркивает детский клинический психолог, семейный психотерапевт Татьяна Котович. По ее словам, последствия надругательства могут быть разными, ведь в три года происходят важные психологические процессы: развитие личности, самооценки, навыков общения.

“При таком нарушении границ возникает  чувство базовой небезопасности и неценности себя, где взрослый, от которого ты зависим, и от которого ждёшь защиты и безопасности,  представляет прямую угрозу”, – продолжает Марина Юминова. В самых тяжелых случаях это приводит к задержкам развития, эмоциональным нарушениям и проблемам со здоровьем.

Осознать травму ребенок способен лишь спустя долгое время, говорит Татьяна Котович: “Если воспитательница совершила это в форме шутки, а ребенок ей доверял, то он, конечно, мог воспринять как игру.

Но сексуальное насилие дети тоже часто воспринимают как игру и как норму. Осознание происходит, когда ребенок становится старше и сталкивается с подобными ситуациями, где нарушаются его границы и права, начинает читать и узнавать об этом.

Возникает повторная травматизация: до ребенка доходит, что с ним на самом деле совершили”.

Любой чуткий родитель может увидеть напряжение ребёнка, с которым за пределами семьи происходит что-то опасное и неприемлемое, уверена  Мария Юминова. Однако не стоит ждать, что ребенок сам об этом расскажет – в первую очередь, стоит обратить внимание на изменившееся поведение малыша.

Имеет значение все: его здоровье, то, как он отпускает и встречает взрослого, как, в целом, он развивается, как спит, как ест, не стал ли он вести себя как-то принципиально иначе, по-новому реагировать на стрессовые и пугающие события, как он воспринимает незнакомых людей, рассказывает ли о том, что происходило интересного в группе днем. Главное не игнорировать это и не истолковывать как капризы и манипуляции.

Еще один совет дает Татьяна Котович.

“Три-четыре года – это время формирования ролевой игры: ребенок берет на себя разные роли в игре в солдатики, в куклы, рисуя что-то. Нужно очень внимательно следить за тем, что он показывает. Если он травмирован, он “застревает” в сюжете, связанном с насилием”.

Обязательно нужно насторожиться, если ребенок “вдруг” начинает заикаться, перестает спать, у него возникают нервные тики или ему становится сложно влиться в коллектив, продолжает Котович. По ее словам, со времени самой травмы до начала таких симптомов проходит около трех месяцев.

В этот момент важно как можно скорее обратиться к детскому психологу, который занимается не только диагностикой, но и психокоррекцией, замечает терапевт: “Старую травму сложнее “раскопать”: у нас множество психологических защит. И хотя мы забываем о травмирующих историях, они влияют на поведение уже подспудно”.

Если возникает подозрение, что над ребенком в детском саду издеваются, стоит, в первую очередь, поговорить с воспитателем – вопрос в лоб может напугать ребенка, говорит Татьяна Котович. Также можно узнать у родителей, сообщали ли им об этом их дети, потому что они легче рассказывают о том, что видели: “А вот с Васей сделали так-то”.

Самого ребенка лучше не включать в проверки своих гипотез, советует Марина Юминова: это дополнительная нагрузка и ответственность не по возрасту, за которую он же может быть наказан: “Правильнее всего жаловаться руководству сада, требовать наказаний, проверок, а часто и увольнения. Если нет поддержки на месте происшествия — важно не спускать и идти выше, чтобы не пострадали другие дети”.

Однако любая информация, собранная ребенком, в том числе, с помощью диктофона, будет являться доказательством, подчеркивает Евгений Корчаго, председатель коллегии адвокатов “Старинский, Корчаго и партнёры”.

По его словам, ребенок имеет право сделать запись угроз и насилия.

При этом важно не нарушить статью 138 УК РФ (“Незаконный оборот специальных технических средств, предназначенных для негласного получения информации”).

“Диктофон должен быть приобретен официально, это не должно быть замаскированное устройство. В обычную игрушку или портфель диктофон положить можно”, – объясняет юрист.

На стадии проверки ребенка должны опрашивать с психологом, продолжает адвокат: “Во-первых, сам факт снятия показаний – это травмирующая ситуация, во-вторых, слова ребенка нужно профессионально оценить”.

С согласия родителей могут быть опрошены с психологом и другие дети из группы. Взрослым участникам могут предложить пройти проверку на полиграфе. Несмотря на то, что она не является официальным доказательством, она имеет ориентирующее значение для следователей, говорит адвокат: “Как правило, людям, которым нечего скрывать, соглашаются на полиграф”.

Также в качестве доказательств можно взять записи с видеокамер – сейчас они установлены во многих детсадах: “Как правило, они также фиксируют важные моменты: если не сам факт насилия, то предшествующие ему события”.

В 2014 году Европейский суд по правам человека впервые занялся делом несовершеннолетнего жителя Санкт-Петербурга, с которым жестоко обращались в детском саду.

Несколько эпизодов насилия произошли еще в 2005 году: воспитатели связывали ребенку руки, запирали в тёмном туалете и говорили, что его съедят крысы.

Ребёнок получил неврологическое расстройство, но следственные органы России отказывали в возбуждении дела, ссылаясь на недостаток доказательств.

Наконец, в марте 2017 года страсбургские служители Фемиды установили виновность воспитателей, присудив заявителю компенсацию морального вреда в размере 25 тысяч евро.

Даже если показания детей и взрослых будут расходиться, суд может вынести обвинительное решение на основе детских показаний, утверждает Евгений Корчаго: главное – наличие объективных доказательств, одним из которых и станет аудио-или видеозапись.

В случае, если воспитатель после скандального случая уходит по собственному желанию, важно не прекращать проверки, настаивает адвокат: если в Москве есть единая информационно-поисковая система учета всех работников образования – “Облачные кадры”, где содержатся все их личные данные, то в других регионах при формулировке “уволен по собственному желанию” работодатель, скорее всего, не проверит информацию о прошлом сотрудника и наймет его.

“Но у любого работника сферы образования, в том числе, и воспитателей, должна быть справка об отсутствии судимости. И если проверка ангарской воспитательницы выльется в уголовное дело и дойдет до суда, ее данные автоматически попадут в базу ГИАЦ МВД, и взять ее на работу в детский сад будет нельзя”.

Источник: https://ria.ru/20170520/1494695867.html

Как сидеть под домашним арестом? — Meduza

Что делать, если инспектор по надзору не отпускает навестить родителей?
Перейти к материалам

Не совсем. Это один из видов меры пресечения — то есть меры, которая применяется к людям, ожидающим суда по своему делу. После того, как человека в чем-то обвиняют, суд сперва решает, что делать с подозреваемым, пока работает следствие. Домашний арест в России появился недавно — в конце 2009 года (применяется с 2010-го).

Под домашним арестом часто оказываются фигуранты резонансных дел: режиссер Кирилл Серебренников, оппозиционный политик Алексей Навальный, директор Библиотеки украинской литературы Наталья Шарина, видеоблогер Руслан Соколовский и многие другие.

По другим делам — с похожими обвинениями, но не столь резонансными — людей чаще отправляют в СИЗО. Иногда следствие предлагает арестантам перевод из изолятора под домашний арест в обмен на признательные показания и сотрудничество со следствием.

 

Могут и отправить — и, учитывая более жесткие альтернативы, это скорее хорошая новость. Судья может назначить домашний арест вместо содержания в СИЗО, если есть смягчающие обстоятельства: например, маленький ребенок, какое-то серьезное заболевание, отсутствие судимостей. При этом у вас должна быть квартира или дом — место, где вы будете отбывать арест.

И все-таки домашний арест достаточно редкая мера пресечения. За 2018 год суды назначали ее 6329 раз. Для сравнения — за тот же период в СИЗО отправили 102 165 человек.

Нет, все немного сложнее. Закон позволяет суду создать разные условия домашнего ареста. Чаще всего его делают максимально жестким: запрещают выходить, общаться с определенными людьми, отправлять и получать письма, пользоваться телефоном и интернетом. Например, Голунову запрещено пользоваться средствами связи и общаться с другими фигурантами его дела.

Такова традиция российских судов — следователям и судьям проще переписать все ограничения из УПК, не особенно вникая в специфику. Но теоретически вы можете ходатайствовать о более мягких условиях — например, попросить суд разрешить вам ходить на работу или на прогулки. Если вы тяжело заболеете, вам могут разрешить временно отбывать домашний арест в больнице.

 

Можно и в съемной — главное, чтобы у вас были законные основания там жить. Но эти основания надо подкреплять документами: например, регистрацией или договором найма жилого помещения.

Чаще всего под домашний арест человека отправляют туда, где он обычно живет, но бывают и исключения — скажем, блогер Руслан Соколовский, которого обвиняли в ловле покемонов в храме, жил в квартире своего адвоката. 

Нет. Но вам наденут на ногу специальный браслет, который позволит следить, не нарушаете ли вы условий ареста. В квартире установят точку приема сигнала, и если он прервется, инспектор ФСИН приедет или позвонит выяснить, что случилось. Сломанный браслет не сможет передавать сигнал.

Кроме того, у вас могут установить прослушку и камеры наблюдения, но об этом вас обязательно должны предупредить заранее. В спальнях, ванной и туалете камеры не ставят. Если вас заподозрят в нарушении условий домашнего ареста, суд может изменить меру пресечения на более жесткую — СИЗО.

Обычно — про других фигурантов уголовного дела. Но бывает, что запрещают общаться со всеми, кроме родственников, которые живут вместе с вами, и адвоката. Право на звонок в экстренные службы, следователю и инспектору ФСИН есть у всех отбывающих домашний арест — вне зависимости от ограничений. 

Нет, на родственников никакие ограничения не распространяются. Так что они могут от вашего имени позвонить по телефону, написать письмо или даже пост в фейсбуке.

Например, во время ареста Алексея Навального его страницы в социальных сетях вели сотрудники Фонда борьбы с коррупцией и его жена. Но тут есть опасность: следователь и суд могут счесть, что это нарушение условий ареста и отправить вас в изолятор.

Так что лучше, если человек, который ведет за вас переписку и соцсети всякий раз указывает, что текст писал именно он.

Сказать можно, но нарушать условия ареста опасно. В любой момент к вам могут прийти с обыском, забрать все компьютеры, проанализировать переписку и историю посещения сайтов и попытаться обвинить вас в нарушении условий домашнего ареста. Лучше не рисковать. О том, как защитить свою переписку и информацию на устройствах, читайте в памятке «Информационная самооборона».

Тут многое зависит от ваших отношений с работодателем. Но нужно помнить, закон не позволяет вас уволить, потому что считается, что домашний арест — уважительная причина, чтобы не ходить на работу. Возможно, вам удастся как-то организовать работу дома, но для многих профессий отсутствие телефона и интернета исключает такую возможность.

Это важный вопрос — с деньгами могут возникнуть трудности. Если у вас нет накоплений, возможно, вам помогут друзья или родственники. Если такой возможности нет, и вам совсем не на что жить, надо обратиться к следователю или в суд и просить изменить условия домашнего ареста или меру пресечения на более мягкую — разрешить вам зарабатывать на жизнь. 

Обычно это делают родственники арестованного. Потому что сам арестованный, как правило, для каждого похода в магазин должен получать разрешение судьи или следователя.

Все зависит от обстоятельств уголовного дела и характера обвинений. По закону, максимальный срок домашнего ареста — два месяца, но его могут и продлевать по ходатайству следователя. Всякий раз это решает суд, и вы со своим защитником на заседании можете пытаться убедить судью, что в вашей ситуации домашний арест — слишком строгая мера пресечения.

Если вас обвиняют в совершении нетяжкого преступления, то предельный срок домашнего ареста в период следствия — не более полугода. Для тяжких и особо тяжких преступлений предусмотрены длительные сроки содержания под домашним арестом (полтора года, а в отдельных случаях и больше).

На этот вопрос мы попросили ответить муниципального депутата Константина Янкаускаса, который провел под домашним арестом год:

«Электронный браслет практически не мешает, если не считать того, что с ним нельзя мыться, и из-за этого я год не мог принять душ. Шутка. На самом деле, это водонепроницаемая, легкая и незаметная конструкция, к которой быстро привыкаешь, но лучше этого не делать».

Янкаускас: «Чтобы не сойти с ума в четырех стенах, начинаешь по-максимуму занимать свое время. Я делал все домашние дела: готовил, убирал, стирал. Научился неплохо готовить зразы с грибами, печь коврижку, шарлотку. Пересмотрел почти все стоящие сериалы. Занимался на тренажерах.

После того, как разрешили прогулки, обязательно гулял час в день, изучал район. Ну и конечно, если судом не запрещено общение с другими людьми, то это очень помогает. Меня очень поддерживали друзья, коллеги, соратники, журналисты, которые почти каждый день приходили в гости.

Когда суд резко ограничивает общение, наверное, действительно можно сойти с ума».

Иван Павлов, адвокат, руководитель Команды 29

Источник: https://meduza.io/cards/kak-sidet-pod-domashnim-arestom

Трагедия малыша, оторванного от матери: спасают от государства всем городом – МК

Что делать, если инспектор по надзору не отпускает навестить родителей?

“Судмедэкспертизу Татьяне проводили в состоянии сильного стресса”

Маму зовут Татьяна Решетникова, ей 37 лет, по образованию физик, окончила университет в Новосибирске и работала по специальности. Не замужем, живет с матерью в городе Таштаголе Кемеровской области. Ребенок — долгожданный, желанный.

С его отцом отношения не поддерживаются — он с самого начала принимать участия в жизни маленького Миши не хотел. Их роман продолжался год, молодой человек обещал жениться на Тане, она готовилась к свадьбе, купила платье и туфли.

Но как только сообщила жениху о своей беременности, он тут же отказался от собственных слов и предложил Татьяне сделать аборт.

— Я сразу ему сказала, что ребенка точно оставлю, но он и слышать ничего не хотел и до сих пор сына видеть не стремится, совершенно к нему равнодушен.

Сама Татьяна материнству очень рада. Она подолгу играет с сыном, а поскольку любит классическую музыку, то включает ее и ребенку. «Никогда не слышала, чтобы Татьяна грубила, — рассказывает соседка Светлана Барбачакова, — она хорошо воспитана, всегда красиво и опрятно одета. Она очень любит своего сына Мишу, всегда заботится о нем».

Идиллия омрачается тем, что у Татьяны роковой для глубинки психиатрический диагноз — шизофрения, ставшая последствием серьезной автомобильной аварии, в которую она попала в юности. С таким диагнозом в глубинке очень сложно. Особенно матери-одиночке.

Когда Мише было 2 месяца, органы опеки забрали его в приют.

Разговаривая с Татьяной, сразу чувствуешь — она любит своего ребенка, тревожится за него, места себе не находит.

— Он постоянно болеет в приюте. Мы с мамой приносим ему продукты, но нам пытаются запретить. Он совсем стал худой, все время бронхит, а они его в больницу класть отказываются. Там бы я его выходила — в больницу всегда ложусь с ним вместе, врачи мне разрешают, только со мной он и поправляется. А возвращается в детский дом — и все заново.

Из педиатрического отделения таштагольской больницы у Татьяны есть характеристика: «Мама данного ребенка абсолютно четко отдает себе отчет в происходящем. В криках, агрессии замечена ни разу не была.

С медицинскими работниками всегда вежлива, внимательна, учтива. Всегда прислушивается к советам врачей, медсестер. Ребенок, находясь в педиатрическом отделении с мамой, всегда ухожен.

Татьяна Викторовна, находясь рядом с ребенком, занимается его развитием, приобретает развивающие игры, применяет классическую музыку».

Мальчика забрали у матери в тот период, когда у него, как и у многих новорожденных, начались колики, болел живот. К Мише приходил участковый педиатр и однажды посоветовал Татьяне капнуть в молоко подсолнечное масло.

Как потом выяснилось, новорожденным разрешены такие добавки только с 6 месяцев. Это послужило поводом для конфликта мамы с бабушкой, которая посчитала, что пора Татьяну отправить в больницу для лечения.

Она совсем не ожидала такого крутого поворота в их жизни…

Соседи подтвердили, что были в курсе споров матери и дочери из-за питания малыша. «У Тани был конфликт с матерью по поводу кормления ребенка и ухода за ним.

Скандал разгорелся между Таней и мамой из-за добавления в бутылочку подсолнечного масла. Это стало поводом для того, чтобы отправить Татьяну в больницу и изолировать от ребенка. Конечно, бабушка была не права.

Я видел Таню в тот момент, она была спокойна, в хорошем состоянии», — рассказывает друг семьи Иван Боев.

Говорю с Татьяной по телефону. Голос робкий, тихий, а на втором плане слышны указания ее мамы — что говорить, как отвечать.

И я уже вижу эту сцену про то, как «ты неправильно воспитываешь ребенка, я лучше знаю, как его кормить».

Бытовой конфликт двух женщин разных поколений, но какие последствия! Татьяна в пылу ссоры говорит матери, что уедет от нее в Новосибирск и там устроится на работу. Та пугается.

Таня считает, что это и стало поводом звонка ее мамы в «скорую». Татьяна наотрез отказалась ехать в больницу, и тогда медики вызвали полицию, и напуганная женщина под давлением инспектора по делам несовершеннолетних, не читая, подписала заявление с просьбой передать Мишу в детский дом на 6 месяцев…

Психиатр психиатру рознь

— Таштагол — город маленький, — рассказывает адвокат Татьяны Константин Никифоров, — здесь нет психиатрической больницы. Есть только районный психиатр, который тут царь, бог и воинский начальник.

Именно он выписывает справки и заключения. Не понравился вам врач — к другому вы пойти не можете, его просто нет. Татьяну он толком не наблюдал, выписывал ей направления в больницу. А больница находится далеко — в Калтане.

И именно калтанские врачи лечили и наблюдали женщину.

Татьяна проходила там лечение в среднем 1–2 раза в год, врачам этой клиники она доверяет и считает, именно они могут давать заключение о состоянии ее здоровья, поскольку давно ведут пациентку. Чтобы вернуть сына, Татьяна даже прописалась в Калтане, взяла положительные заключения местных врачей, однако органы опеки по-прежнему отказываются отдавать матери ребенка.

— У меня давняя ремиссия, за прошлый год в больнице провела только пять дней. Но проблема в том, что наш единственный психиатр, Надеев Михаил Петрович, похоже, заклеймил меня навсегда. Считает, что ребенку опасно со мной находиться, что я могу нанести ему вред.

Но ничего такого никогда не было, опека даже соседей опрашивала, они подтвердили, что у нас дома всегда спокойно. В больнице Калтана заверили, что я могу воспитывать сына самостоятельно. Но мне его не отдают. Я думала, что годик ребенок отпразднует со мной, но не получилось.

Мы с бабушкой купили Мише подарки и поздравили в приюте…

Читаю заключения калтанских врачей, тут и справки, и характеристика психиатра. Черным по белому написано, что у болезни Татьяны «эпизодическое течение», что пациентка не опасна для окружающих, что у нее стойкая ремиссия. Психиатр А.С.

Щербинин характеризует ее как «человека спокойного, уравновешенного, разумного и неконфликтного. Тихая, терпимая, она может находиться с детьми и воспитывать их». А еще одна справка выдана ее матери.

Там говорится, что ограничений для того, чтобы быть внуку опекуном, у бабушки нет.

— Несмотря на это, наш местный психиатр сначала признал у нашей бабушки болезнь Альцгеймера, затем сосудистую деменцию. Он рассуждает так: нет болезни, значит, будет. И теперь мама моя тоже опеку над Мишей оформить не может.

В суде назначают медицинскую экспертизу, результат которой не дает Тане права воспитывать собственного ребенка.

— Судмедэкспертизу Татьяне проводили в состоянии сильного стресса, и я не считаю, что эта проверка такая уж независимая, — продолжает адвокат.

— Это было в соседнем городе от нас, все друг друга знают, кто будет спорить с судом и опекой? Как показывает моя практика, суд и эксперты друг другу не противоречат, как правило.

Так что ремиссию в отличие от калтанской больницы они ей не поставили…

Источник: https://www.mk.ru/social/2019/02/13/mat-pripisala-docheri-shizofreniyu-i-otobrala-rebenka-zashhishhali-vsem-gorodom.html

Ветка права
Добавить комментарий