Избил наркоман моего ребенка 4 лет и меня

Монолог наркомана: 22 года жизни

Избил наркоман моего ребенка 4 лет и меня

Что стоит за диагнозом “наркозависимый” и помогает ли трудотерапия. История 37-летнего Ивана.

С Иваном мы встретились в частном реабилитационном центре под Киевом. Сюда он приехал из клиники, где неделю его сильными препаратами “чистили” от наркотиков. 

Ивану 37 лет, 22 из которых он прожил “на игле”. За это время Ваня успел дважды жениться, стать отцом, похоронить почти всех своих друзей-наркоманов и младшего сына, который умер в год и восемь месяцев от осложнений пневмонии.

Иван не раз пытался завязать, его лечили родные – хорошо обеспеченные мать и сестры – но безуспешно. После перерыва парень всегда возвращался к наркотикам и уверен, что это навсегда – бывших наркоманов не бывает. 

Пять лет назад Иван был типичным пациентом “реабилитационного центра” в Косачевке, где, согласно заявлениям СБУ, наркозависимых пытали и издевались над ними.

После новостей о жестокой “терапии” в соцсетях поднялась бурная дискуссия: кто-то поддержал позицию силовиков о противозаконности таких методов и заведений, кто-то утверждает, что иначе наркозависимым не помочь и не спасти.

Иван на условиях анонимности согласился рассказать свою историю жизни до и после Косачевки и о месяцах в центре, которые больше походили на концлагерь. 

Все тогда были бандитами и я тоже. Нас было 20 человек. У нас своя бригада была. Из них живы остались только двое, все остальные умерли от передозировки. Им было 18-25 лет.

У меня 20 друзей было. Из них живы остались только двое, все остальные умерли от передозировки

У нас (у мамы и сестер – ред.) есть ресторан, и друзья там постоянно бухали. Приходили постоянно туда, а потом один раз, смотрю, половины нет, я спрашиваю: “Куда это все подевались?”, а они мне: “За делами поехали”, я отвечаю: “За какими делами?”, они мне: “За ширкой”. Мне тогда 15 лет было.

Да, я уколов тогда вообще боялся. Мне, когда рассказали, что вот это надо взять и уколоть себе в вену, я им говорю: “Вы шо больные?”, а они мне: “Ты просто попробуй, там сам все поймешь”. Вот 15 лет мне было.

Я все время отказывался, а потом в один прекрасный день, я не помню, что-то дома сильно с мамой поругался, приезжает ко мне мой бывший хороший друг (нет его уже, похоронили) и говорит: “У меня есть, если что, сначала я уколюсь, захочешь – потом ты”.

Я ему тогда пережал руку, он тихонечко разкумарился широчкой и потом я даю ему руку и страшно так, короче, ну и уколол меня и все. Потом начинается такой наплыв всего в организм. Я не могу это объяснить. Это такой наплыв… Вот первый раз я укололся в 15 лет.

Беркут тоже принимал наркотики

В 1995-1997 годах был героин, когда мы бандитами были. Брали мы это тогда на Ломоносова (улица в Киеве – ред.) – это было самое распространенное место по поводу героина.

Наркотики привозили негры. Бьешь негра по морде, и у него изо рта выпадает пара шаров (с наркотиками). Или покупаешь просто. 10 долларов даешь ему – и он тебе наркотики, потом бьешь его – и еще выпадают шары. И тут подъезжает Беркут и говорит: “Зачем ты это делаешь?”. 

В Запорожье двух полицейских задержали во время сбыта наркотиков

Вместе с Беркутом сели в машину, я думал, все, финиш. Сидит Беркут такой, подбил себе вену и говорит мне: “Уколи меня”. Вот так вот Беркут висел на Ломоносова. Там была общага и приезжие: индусы, узбеки и негры – все они привозили наркотики. Все. Они привозили болл – это 100 шаров.

Он может проглотить их 5 штук, тут он прилетел, высрал этот болл – это уже 500 чеков (доза – ред.). И это только один человек приехал. Это считай… на то время было $5 000. Негр забирает свою штуку, а остальное отдается “мусорам” и тому, кто ходит и это продает. Вот такая фигня была.

Я все готов был сделать ради семьи

В 20 лет, когда я вернулся из армии, сразу женился, у меня родился ребенок – девочка. Все нормально. Через годик мы разошлись, но все равно общались с ней. 

Когда сильный стресс – алкоголь уже не помогает

В 2005 году я начал жить с другой девушкой и через год у нас родился мальчик. Второй ребенок мой. И вот 2007 год, когда был самый сильный грипп, этот мальчик заболел, получил пневмонию, в Охматдете потом сказали, что он захлебнулся и умер. Ему год и восемь месяцев было. Вот я похоронил сына и сразу начал опять употреблять.

Я пробовал и напиваться, 10 дней пил, но не помогало ничего.

Потом я попал в Косачевку и пробыл там три месяца

Мой друг привез меня в Косачевку. Говорит: “Вот отдохнешь, тут природа и все нормально”. Я говорю: “Ну хорошо, поехали”. Вот так вот взял и поехал. А друг знал, куда меня отправляет, он там присматривал за мной и был там страшим. Сейчас нет его уже. Похоронили.

Мы ходили в лес, брали эти бревна и на себе приносили их

Я когда приехал, все было там из дерева. Много охраны – их называли “старшие”. Их там было много. Еще там была собака, но она такая, что шаг влево или шаг вправо и сразу рвать начинает.

Приезжал Московский патриархат и слушали мы про Москву

Спали мы по восемь человек на “нарах”. Вот просто на дереве, на нем простынь как…ну кошмар короче. Например, говорят “переворот”, все раз и перевернулись. Иногда бывало, Московского патриархата включали нам посмотреть.

Вот он приезжал туда и ставил нам кассету и слушали мы про Москву, что-то про церковь. Сначала слушали эту фигню, а потом приехал этот батюшка, который по телевизору там разговаривал. Мы часами это слушали.

Но я не слушал, я в это не очень верю.

В чем там их секрет

Секрет в том, что все там занимаются трудовой деятельностью. Все эти огороды, они ими постоянно заняты. Там поставили свою пилораму. Все доски, бревна отправляли потом на экспорт или на продажу.

Что самое интересное, мы ходили в лес и брали эти бревна и на себе их приносили. Мы ложили их на воз, который тянет человек, а сзади все люди его толкали.

Но это все не помогает. Особенно, носить вот эти бревна – это был просто кошмар.

Если он (руководитель центра в Косачевке – ред. Его рассказ о происходившем в центре можно почитать здесь) продавал эти доски и срубы, то нормальный у него был бизнес.

На всех участках мы там полностью работали. Вот это все село он купил. Это все его. Он скупал дома поблизости. Понятно, купил территорию по дешевке у бабушки, а вот вторая бабушка рядом тоже помирать начинает – дал ей денег, хоп, и второй уже кусок есть.

Был там карантин и стационар. На стационаре более легкий режим, и уже по два раза курить можно. Они до обеда работали, а потом уже отдыхали и делали что хотят, а в карантине – они работали с утра, а потом еще с обеда и до вечера работали.

Правила там эти… В принципе меня не били, но за что-то наказывали сразу. Сделал что-нибудь не то, все, 500 раз приседаешь по 2 по 3 раза. Вот так по тысяче приседаешь. Отжимания тоже “упор лежа и 100 раз”. Я им: “ты что дурак, я вон 20 не сделаю”, а он “ты мне что-то говоришь?”. И все, ложишься и 20, 25, 60, я уже начинаю падать, а он мне “сейчас отдышишься и еще столько же раз сделаешь”.

Сбежать оттуда было невозможно.

Ходят все парами, если в столовую, то пересчитывают. Если одного не хватает, то все п**дец – сразу шмон везде. Одного такого нашли, то этого парня я видел потом через 20 дней. Он даже глаза еле открывал.

Его нашли как: он спрятался в кустах, когда выходишь со столовой и подходишь к курилке, то он еще остался в столовой. Все уже пошли, и старшие прошли, а он сам вышел и засел там в кустах.

Сначала собака на него напала, рвать его начала, а потом старшие его забили уже так, что 20 дней его никто не видел.

Это раньше там еще “яма” была. Я был там (в Косачевке – ред.) на Евро-2012. До Евро-2012 “яму” уже закрыли. Может быть пацан, который на 20 дней пропал, и лежал там в “яме”.

Туда просто ставят ведро, бросают туда человека и выливают то, что в ведре, вот все что ты в туалет сходил – это выливают на ступеньки и потом берут такой ковш с едой и тоже выливают на эти ступеньки и вот так кушаешь.

Это то, что мне рассказывали о ней. Я так ее ни разу не видел.

Если один кто-то убегал и его ловят, то давали за это $ 100

Вот пацаны рассказывали, что зимой, еще до 2012 года, когда в “яму” бросали, то отмерзали ноги и пальцы так, что просто обламывались. Вот зима, кидают тебя туда, ведро ставят и так замерзаешь, что пальцы просто замерзли и поотламывались.

Бьют, закидывают туда, в “яму”, на двое-трое суток. Жестко. Было очень жестко. Там могли надавать по почкам и по печени так, чтобы лицо не трогать, а нормально побить мясо, чтобы вышел потом порыгал, повалялся.

Вот всех, кто Косачевку прошел, считают молодцами. 

И если один кто-то и убегал и его ловили то, тому кто поймал, давали за это $ 100. Пытались убегать. А любые таксисты, которые ехали к городу, сразу звонили на телефон и говорили: “Ребята, я тут вашего везу”. Как узнавали их… бритоголовый и в тапочках. Всех наголо там брили.

Я не убегал

Во-первых, я очень добрый, во-вторых, если мне что-то говорят, например, “Ваня, это нельзя”, то я никогда в жизни этого не сделаю.

Если мне бы сказали “Ваня, здесь надо находиться 20 дней”, то я бы никогда в жизни и за забор не вышел. Я такой вот человек. Я наоборот люблю помочь, что-нибудь сделать.

Я когда на детоксе был, там тоже всем в палате помогал: и капельницу поставил, и на перекур помог спуститься, и в туалет. Мне там еще погоняло дали “Мать-героиня”.

Через три месяца за мной приехала мама. Письма писали мы раз в неделю. Они отвозили письма, а посылки сразу забирали, и потом раздавали раз в неделю.

Потом сказали: “Все, твое время пришло”. Три месяца я отбыл и сказали, что я могу ехать домой.

Я вернулся домой. И сорвался опять

Моя старая знакомая разбилась в ДТП. Просто-напросто мне позвонили и сказали, что она умерла. У нас не было отношений с ней. Это была очень хорошая моя знакомая. Мы подружились, но между нами было больше внятности, она меня понимала во всем. Мы были как одно целое.

Я сейчас вот снова на реабилитации. Могу выйти, приехать домой, и если там что-то произойдет плохое – я сразу поеду за наркотиками. Они снимают мою боль. Я вот пытался выходить на улицу и кричать, побить что-то. У меня дома висит груша (я занимаюсь тайским боксом). Я и кричу, и ничего не помогает мне.

Сколько раз я избивал грушу, разбивал руки до крови, и матом кричал, и пробовал поговорить с кем-то и душу излить – ничего не помогает. И как только я прихожу к уколу, знаешь, что он мне дает, говорит: “Вань, ничего плохого не произошло. Это ты такой”. Он успокаивает полностью мои чувства и эмоции.

Вот и все.

Я не знаю, что такое страх

Нет, страха у меня вообще нет. Я вообще ничего не боюсь. Я могу сделать все, что угодно. 

Вот мне, когда друзья говорили, что я не способен залезть на крышу кафе, и спрыгнуть, то мне нефиг делать. И я им говорю: “Хочешь, я могу тебе и другое показать”. И я беру нож и в ногу себе вставляю. Боль чувствую, а страха нет.

Мама – золото у меня

Были срывы, что я хотел покончить с собой. На утро открываю глаза, а мне все равно.  Я обычно в день колол себе один чек, а в тот день вколол себе сразу три. Сразу же. Думал, что сразу уйду. Я в этот момент дома был, а мама в соседней комнате. Она все знала, но она ко мне в комнату не заходит.

Интервью Директор реабилитационного центра для наркозависимых

Золотая мать просто. У нас вот с мамой лучшие отношения. Просто лучшие. Маму никогда не бил я. Ни маму, ни сестер. Никогда. Я в этом состоянии еще лучше, чем трезвый. Я всегда хочу кому-то помогать. Если ты сумасшедший и колешь наркотик – ты сумасшедшим и останешься. Я просто по жизни такой спокойный.

Мама дома сейчас. У сестры дом, ресторан и вот с него нормально денег получается.

У мамы есть свой бизнес и у сестер. 

Реабилитации не помогают. 

На какие бы я не ходил реабилитации – они ничего не дают вообще, они дают тебе время подумать и надежду, что ты еще сможешь пожить хоть какое-то время.

Это все в голове. Бывших наркоманов не бывает, нет. Вот 50 лет пройдет, а он все равно пойдет и уколется.

Знал бы я – нет, никогда не попробовал бы наркотики

Вот перед этой реабилитацией я колол чек с димедролом и сонатом – это очень страшно. Очень. Но днем я мог и еще добавить. Я вот мог подойти к маме, сказать ей: “Дай мне пять тысяч”. Она дает, и я еду за наркотой.

Конечно, мама знала, куда мы едем. Она просто понимала, что лучше мне сейчас просто дать, чем я пойду ограблю магазин и меня посадят.

Я просто вот тогда неправильный выбор в жизни сделал – пойти и уколоться.

Я знаю, что если бы не попробовал наркотики, то у меня было бы столько достижений. Ох, чем я только в жизни не занимался и кем только не работал. У меня много профилей: строитель, бармен, медик.

А так время уходило только на одно: вот найти, поехать, сделать, забрать, уколоться. Нет таких достижений – что-то сделать, построить. Я знаю, 100%, если бы я не укололся в 15 лет, то наверное стал бы одним из лучших тайских боксеров.

Вот теперь, где-то что-то не то, все, надо пойти и уколоться. Утром проснулся – надо пойти уколоться. Каждое утро я встаю и иду колюсь. Это уже система. Я могу пойти и кого-то откромсать от злости, но лучше пойду и возьму себе дозу больше, но, чтобы с утра я был тихим, спокойным.

Не выздоровеешь уже. Как бывает… ты выздоровел, полгода прошло, какая-то херня и снова все начинается по новой.

Я хочу еще детей. Да, мне всего лишь 37 лет.

Источник: https://tsn.ua/ru/interview/u-menya-22-goda-stazha-upotrebleniya-ispoved-narkozavisimogo-839222.html

“Мой 13-летний сын убил мою дочь”. Каково быть матерью социопата?

Избил наркоман моего ребенка 4 лет и меня

Эмили Уэбб, Outlook, Всемирная служба Би-би-си

Image caption Десятилетний Парис играет со своей сестрой Эллой, которой два года

Существует ли безусловная любовь? Когда сын Чарити Ли убил свою сестру, жизнь семьи навсегда изменилась. Только одно осталось неизменным – она все еще была матерью своего сына и любила его.

Когда Чарити Ли было шесть лет, ее мать застрелила её отца в их доме в Техасе. Позднее она была оправдана.

Будучи подростком, Чарити хорошо училась и занималась спортом, но страдала от проблем с психическим здоровьем и впоследствии стала употреблять наркотики.

В 18 лет она попросила о помощи, смогла бросить наркотики и поступила в университет, где стала изучать экологию человека – науку, которая исследует взаимодействие человека с окружающей средой.

“С момента, как я себя помню, я всегда была зачарована тем, почему люди делают то, что они делают”, – говорит Чарити. “Мне нравится выяснять, что заставляет нас вести себя определенным образом”.

В будущем это стало не только предметом научного интереса Чарити, но и частью повседневной жизни. Причина – её сын Парис.

“Ребенок социопат, в этом нет никаких сомнений”

Когда Парису было тринадцать лет, он зарезал свою четырехлетнюю сестру Эллу.

Он провел в тюрьме 11 лет и, возможно, не будет освобождён до тех пор, пока ему не исполнится пятьдесят.

Как родители могут справиться с последствиями такой трагедии?

Как мать может признать, что ее ребенок социопат?

И как безусловная любовь продолжает жить, даже в такой ужасной ситуации?

Сложный старт для Чарити

Формально в колледже у Чарити все было хорошо. Но отказаться от наркотиков ей все равно было сложно. Чарити объясняет: “Я чувствовала себя ничтожной. Все повторяли – если ты избавишься от зависимости, твоя жизнь станет намного проще. Но этого не происходило. Потому что боль, которую я заглушала наркотиками, без них оказывалась на поверхности”.

После года отказа от наркотиков Чарити все еще была несчастной. Она дала себе три месяца, чтобы что-то изменить.

“Я знаю, что это подростковый способ мышления, но я решила: если я несчастлива, то я не хочу больше жить свою жизнь”.

Но вскоре Чарити поняла, что она беременна, и “это изменило все”.

'Я не думаю, что когда-нибудь любила кого-нибудь так сильно”'

Image caption Парис родился 10 октября 1993 года, за 16 дней до двадцатилетия Чарити. “Меня пугает, насколько сильно я люблю этого ребенка, – написала она под этой фотографией.

Чарити назвала своего ребенка в честь древнегреческого героя – Париса.

Её эмоциональное состояние после рождения сына не стало сразу идеальным. Но желание быть матерью мотивировало Чарити изменить в лучшую сторону свою жизнь, в первую очередь для сына.

https://www.youtube.com/watch?v=cbt5FYIQuS0

Спустя девять лет она снова забеременела. На этот раз Чарити стала матерью девочки – Эллы.

Элла, как и Парис, была очень хорошим ребенком. Хотя характеры детей были совсем разные. Парис был застенчивым интровертом, тогда как Элла – типичный экстраверт, своевольная и решительная.

Дети хорошо ладили друг с другом. “Казалось, что Парис по-настоящему сильно любит Эллу. И Элла обожала Париса”, – говорит Чарити.

“Нет причин для беспокойств”

Чарити уверенно утверждает, что Парис не вызывал у нее беспокойства.

“Он все время был довольно тихим ребенком. Я не могу сказать, что что-то меня тревожило. Да, были вещи, которые сейчас я понимаю, могли быть знаками будущего расстройства. Но тогда я думала – это просто маленький мальчик, всякое бывает”.

Image caption Парис и Элла

В жизни самой Чарити все было непросто. Ей не удалось полностью отказаться от наркотиков. Когда Парису было двенадцать, а Элле три года, она снова впала в кокаиновую зависимость. На полгода.

“Это был по-настоящему сложный период. Я не могу сказать, что я совсем не заботилась о своих детях. Но конечно, у меня были проблемы, и я уделяла им гораздо меньше внимания. Парис в то время взял ответственность и сам приглядывал за Эллой”.

Чарити говорит, что она выполняла все обязанности матери, но для ее сына было сложно понять, что родители – это обычные люди, которые совершают ошибки. И если ее дочь хотела обнять и успокоить маму, то Парис был очень, очень зол на Чарити.

Сложные времена

Казалось, что дети в полном порядке. Но на ферме у матери Чарити произошел инцидент, который показал Париса с другой стороны.

Парис и Элла играли с соседской девочкой и поссорились с ней.

Image caption Парис казался обычным ребенком, но иногда его поведение выходило за рамки обычного

Пока Чарити пыталась успокоить девочек, Парис схватил на кухне нож и куда-то убежал.

Когда Чарити нашла его, ребенок был взволнован и зол, он ревел и размахивал ножом.

Его реакция на ссору была абсолютно ненормальной. Он сказал, что сделает себе больно, если Чарити приблизится ближе.

Парис пробыл в госпитале неделю, но ни один врач не говорил, что с ним что-то не так. Чарити забрала сына домой.

“Многие люди скажут, что это был знак того, что Парис склонен к насилию. Но это не то, как я тогда видела эту ситуацию. Я знала, что Парис расстроен из-за моего срыва и тем, что происходит у нас в семье”, – вспоминает Чарити.

Вскоре Чарити полностью перестала употреблять наркотики и вернулась к нормальной жизни. Это был 2005 год.

2 февраля 2007 года

Image caption Парис в его тринадцатый день рождения. Три месяца спустя он убьёт свою сестру

“Не буду врать, те выходные были сложными”, – признает Чарити. В то время она опять вернулась к занятиям и параллельно работала официанткой.

Атмосфера дома была напряженной. Но это обычное дело для подростков – быть недовольными своими родителями.

Чарити помнит, как в тот день она попрощалась с детьми, когда пришла няня.

“Элла была уверенным в себе ребенком, у нее не было никаких признаков тревожности. Но в этот день она повторяла: “Еще одно объятие, мама, еще один поцелуй”. Она повторяла это так много раз, что мне пришлось задержаться и опоздать на работу”, – вспоминает Чарити.

Чарити также на прощанье обняла Париса и сказала: “Ты знаешь, что я люблю тебя. Мы проходили через гораздо более сложные вещи, пройдем и через это”.

Чарити ушла на работу.

Image caption Элла. 4 года

“Немного после полуночи, когда мы уже закрывали ресторан, полиция постучалась к нам в дверь: “Чарити, нам нужно с вами поговорить. Ваша дочь ранена”, – рассказывает Чарити.

Её первая мысль была пойти к дочери. Она повторяла: “Где моя дочь? Вы должны мне позволить увидеть её!”.

Сначала полицейские сказали, что Элла дома, но Чарити не могла понять, почему они не отправили её в госпиталь, если она ранена.

Затем один из офицеров сказал, что Элла мертва.

“Это был для меня во многом конец жизни, какой я ее знала до этого”, – вспоминает Чарити.

Она потеряла сознание на некоторое время. Придя в себя, она спросила, где Парис и все ли с ним в порядке.

“Да, с ним все хорошо. Он у нас”, – ответил офицер.

“Что это значит?”, – спросила Чарити

“Парис – один из тех, кто убил Эллу”, – сказал полицейский.

“Тогда все окончательно потеряло смысл”, – вспоминает Чарити.

Как проходил этот день

Image caption “Это звучит неправдоподобно, но мой Парис был отличным старшим братом”, – говорит Чарити

Парис убедил няню уйти до того, как Чарити вернется домой.

Он зашел в спальню к Элле, ударил её, схватил за шею и нанес 17 ударов кухонным ножом.

После этого Парис позвонил другу, с которым поговорил шесть минут. Закончив разговор с другом, он набрал 911.

Специалисты по телефону объяснили Парису, как сделать сестре искусственное дыхание. Парис сказал им, что пытался это делать. Но позднее медицинские свидетельства показали, что попыток вернуть Эллу к жизни предпринято не было.

“Когда я узнала, что Элла мертва, я будто разбилась вдребезги на миллион кусков. Но когда я обнаружила, что это сделал Парис, я почувствовала, будто кто-то собрал эти куски и разбил и их вдребезги. Я не думала, что смогу собрать это все заново. Я просто хотела умереть. Но я не могла. У меня был Парис”, – вспоминает Чарити.

“Что ты будешь делать теперь?”

Image caption Чарити и Парис. Фотография сделана Эллой

На следующий день Чарити пришла в полицию увидеть Париса: “Сначала я не могла взять себя в руки. Но когда меня, наконец, пустили к нему, я почувствовала счастье от того, что вижу своего сына. Я плакала, пыталась обнять его и убедиться, что все хорошо. Но вдруг я поняла, что он не обнимает меня в ответ.

Он посмотрел на меня и спросил, что я буду делать теперь. Он сказал: “Ты всегда говорила, что если кто-нибудь причинит вред твоим детям, ты убьешь их – что ты будешь делать теперь?”. Он не спрашивал, он ставил передо мной вызов. Это было впервые, когда я увидела в нем что-то новое. Я знала, что он испытывает злость, но это не была злость. Это была его темная сторона”.

Безусловная любовь

Image caption Чарити и Парис

Парис сказал полицейским, что, как только няня ушла, они легли спать. Но он проснулся и увидел, что Элла стала демоном в огне. По словам Париса, он схватил нож и попытался убить демона.

Первые три месяца Чарити действительно хотела верить, что её сын серьезно болен: “Я смотрела на него и говорила: “Я обещаю тебе то же самое, что обещала в день твоего рождения – я сделаю все, чтобы быть твоей матерью и буду любить тебя, несмотря ни на что”. Я хотела, чтобы Парис знал, что моя любовь безусловна”.

Парис долгое время никак не реагировал на слова матери.

Узнать настоящего Париса

Поведение Париса после ареста изменилось. Он стал гораздо более грубым.

Image caption Если бы Парису было 18 лет на момент совершения преступления, его могли бы приговорить к смертной казни

Во время следствия стала известна история его поисковых запросов в интернете и ужасные детали того, как он убил Эллу.

В 2007 году Парис получил 40 лет тюремного заключения за убийство.

Чарити была вынуждена признать: это не случайное стечение обстоятельств и не результат временного психоза. Парис хотел убить свою сестру.

Чарити прошла долгий путь от мысли “о, боже, кто этот ребенок?!” до осознания того, что это действительно ее сын.

Она потеряла 15 килограммов за 13 дней, начала заикаться, ощущала полное опустошение.

Чарити вспоминает один из разговоров с сыном: “Я сказала ему, что хочу понять его и помочь. Но вместо того чтобы поговорить, он посмотрел на меня и начал смеяться. Он сказал: “Ты знаешь, мама, вы все были просто глупыми. Все эти годы вы думали, что я умный, симпатичный и артистичный… Вы были неправы”. Это был уже не мой Парис”.

Почему Чарити до сих пор навещает Париса?

Многие друзья говорили, что не могут понять, почему она до сих пор хочет видеться с сыном.

“Эти девять месяцев с момента убийства Эллы до приговора Париса были самыми страшными в моей жизни, и надеюсь, я никогда не испытаю ничего подобного. Но я никогда, никогда не перестану любить своего сына”.

При этом Чарити начала бояться Париса. Во время следствия выяснилось, что он хотел убить не только свою сестру, но и мать.

Image caption Парис в возрасте 15 лет

Общественное осуждение

Чарити не только столкнулась с жестокостью сына. После убийства дочери она попала под серьезное давление со стороны общества – когда ребенок сделал что-то ужасное, родителей всегда винят в этом.

Она до сих пор не может забыть тот день, когда незнакомец остановил её в супермаркете со словами: “Это вы та женщина, которая воспитала сына, который убил свою сестру?!”

Многие друзья и знакомые обвиняли ее, используя в том числе грубые оскорбления.

Винит ли Чарити себя в случившемся? И да, и нет.

“Я знаю, что мой срыв стал одной из причин гнева Париса. И многое из того, что сформировало его личность, – это генетика. Но я до сих пор верю, что он мог сделать другой выбор. Он не страдал от шизофрении или каким-то другим серьезным психическим заболеванием, которое не оставляет человеку выбора”, – говорит она.

Пустой ящик

Правообладатель иллюстрации Getty Images Image caption Парис говорит, что ящик, в котором должно храниться его раскаяние, пуст

Социопат – это термин, который описывает человека с крайней степенью асоциального расстройства личности.

Генетика и детские травмы могут сделать из ребенка социопата.

Социопат – это диагноз сына Чарити, и ей понадобилось три года, чтобы это признать.

Социопат зачастую пренебрегает общественными нормами и правилами. Более того, он физиологически не способен чувствовать раскаяние. Если при этом человек страдает нарциссизмом, то это усугубляет ситуацию и делает его фактически невыносимым для общества.

Парис говорит: “Знаешь, мам, я знаю, что внутри меня должен быть ящик, который я могу открыть, и вся вина, раскаяние и тревога из-за того, что я сделал с Эллой, будут там. Но когда я открываю этот ящик, этого там нет”.

Каково это быть матерью социопата?

“Я не могу сказать, что я полностью приняла тот факт, что мой сын социопат, но я перестала бороться с этим понятием. Я больше сосредотачиваюсь на том, кто я. Я не воспитывала сына социопатом. Так случилось. И я не собираюсь от него отворачиваться”, – рассуждает Чарити.

Говоря о Парисе, она использует аналогию с хищником: “Если я сёрфер на доске, и акула откусывает мою ногу, мне будет больно, и моя жизнь никогда не будет прежней. Но я не буду всю оставшуюся жизнь ненавидеть акулу за то, что она акула”.

Восстать из пепла

Чарити учредила благотворительную организацию и назвала её в честь дочери ELLA (Empathy, Love, Lessons and Action – сочувствие, любовь, уроки и действие).

Фонд помогает жертвам тяжких преступлений и тем, кто страдает от психических заболеваний.

Image caption Портрет Эллы на плакате благотворительной организации, которую учредила Чарити

В 2013 году, шесть лет спустя после убийства Эллы, у неё появился еще один ребенок. Она назвала его Феникс – потому что Феникс возрождается из пепла.

“То, что произошло с Парисом, Эллой и мной не определяет меня полностью. Теперь у меня есть Феникс, и я снова люблю жизнь”, – говорит Чарити.

Парису двадцать пять лет, и он все еще в тюрьме. Срок его заключения истечет лишь в 2047 году. Чарити продолжает навещать его в тюрьме, но боится его освобождения. В первую очередь, из-за безопасности Феникса.

Эмили Уэбб взяла интервью у Чарити Ли для программы Outlook, BBC World Service.

Источник: https://www.bbc.com/russian/features-45825140

Иногда я хочу, чтобы сын умер… – МК

Избил наркоман моего ребенка 4 лет и меня
Любой грех можно простить. Но горе тому, через кого он придет.

БИБЛИЯ.

Хоронили Сашку в марте. Очень слякотно, холодно, но народу собралось много. Однокурсники, одноклассники, соседи по дому, друзья родителей…

У них была дружная, счастливая семья. Пока любимый сын, гордость и надежда, не стал наркоманом. Я познакомилась с ними, когда Саша уже прочно сидел на игле. В редакцию позвонила его мать, попросила телефон наркологического центра, про который была заметка в газете. А прощаясь, вдруг призналась:

— Господи, я уже ни во что не верю. Ни на что не надеюсь. Денег нет. Муж не выдержал и переехал жить к свекрови. Дочка дома старается не бывать, только ночует. Иногда я хочу, чтобы Саша умер и освободил нас от этого кошмара! Я боюсь потерять дочку. А Саше, наверно, уже ничем не помочь. Сказано без слез и истерики…

Элла, мать Сашки, вообще произвела на меня тогда впечатление поразительно сдержанного человека. Уже потом я поняла, что такое спокойствие приходит, когда душа становится похожа на пустой орех. Нет надежды — нет и слез.

На похоронах она обратила мое внимание на жгучую брюнетку: “Видишь, девочка-припевочка стоит в курточке и брючках в облипочку? Это Вера, Сашина первая любовь, — она его с “дурью” познакомила. Ей ничего, жива-здорова… А Сашки — нет”.

Действительно, девушка имела вид цветущий. Хотя, со слов Саши, курила марихуану с детства. Вера выросла среди богемы. На домашнего мальчика Сашу, выросшего в семье бывших итээровцев, а ныне предпринимателей средней руки, Вера произвела неизгладимое впечатление.

— Мама, вы — мещане! — заявил он дома, вернувшись после одной такой тусовки в Верином доме. — Думаете только о деньгах и шмотках, всех забот — как бы скопить на отпуск да нас с Ленкой повыгоднее в институт пристроить… А жизнь — намного шире!

— Я даже обрадовалась тогда, что у моего мальчика появились такие необычные мысли. Вот, думала, ребенок влюбился — и стал философскими вопросами мучиться, чувства формируют душу, расширяют сознание. Разве ж я знала, что он его с помощью наркоты расширяет… — каялась позже Элла.

* * *

Следующий звонок раздался через полгода: Сашка пролечился, вышел из клиники, даже в институт походил немного — и опять сорвался. И я опять диктовала телефоны, сама звонила знакомым наркологам и договаривалась о консультации.

На этот раз в наркоцентр мы поехали вместе. Все ранее виденные мною наркоманы имели вид малопривлекательный. Самое неприятное у наркомана — взгляд. Глаза бегают, не могут ни на чем сфокусироваться. Невольно сам начинаешь дергаться.

Но Сашка на них совсем не походил.

Была в его улыбке какая-то заразительная веселость, а в огромных глазах — щенячья беззащитность и любопытство к миру. “Какой же он наркоман?! Это ошибка!” — думала я. Но в кабинете нарколога, куда мы зашли все трое, парень показал исколотые вены, и вопрос отпал.

“Зачем ты это делаешь?!” — пытала я его.

“Сначала было любопытно. Хотелось новых ощущений. Потом очень быстро втянулся, появилась зависимость. Сейчас и хотел бы бросить — не получается. На наркотиках очень многое в моей жизни завязано. Без них я — как в вакууме. Ни друзей, ни тусовки.

Ты не представляешь, какая тоска гложет изнутри! Пока находишься в клинике — день занят: лечение, процедуры, беседы с психологом, занятия с группой… А приезжаешь домой — и жизнь замирает. Сутки растягиваются до бесконечности… Не знаешь, чем занять время. Учиться не можешь — мозги тухлые, спортом заниматься тоже не получается — мышцы, как вареная лапша.

Врач говорит: надо перетерпеть, со временем депрессия проходит. Но я ни разу не дожидался, когда кончится эта пытка. Каждый день — день сурка”.

Здесь я сделаю маленькое отступление от Сашиной истории. Почему-то считается, что наркоманами становятся чаще всего люди с серьезными душевными, психологическими или социальными проблемами.

Например, у мальчика была тяжелая родовая травма, и он рос нервным, легковозбудимым, а родители внимания на его психологические проблемы не обращали, за плохие оценки ремнем лупили, да еще девочки его не любили. Вот он рос-рос — и вырос в наркомана.

А не был бы наркоманом, то стал бы алкоголиком или психопатом.

Такие личности действительно среди наркоманов есть. Врачи называют их “ядерными” наркоманами. Но среди употребляющих наркотики их всего 10 процентов, остальные 90 — это люди, которые подсели на иглу, таблетки или порошок по чистой случайности.

Сашка, например, — от любопытства. В недобрый час рядом оказался человек, предложивший: “На, прикинься!” И он не отказался. А привыкание оказалось стремительным.

По статистике, 10 % людей вообще оказываются ненаркозависимыми — и столько же садятся на иглу с первой дозы.

К чему я все это? К тому, что нет у наркомании никаких типичных клинических предпосылок. Есть факторы риска, но и они — не догма. Получается, от наркомании, если она стала болезнью общества — а у нас ею больны уже около 3 млн. людей, — НИКТО НЕ ЗАСТРАХОВАН!

* * *

На этот раз мне позвонил сам Сашка:

“Я хочу, чтобы ты написала в газете, как люди срываются. Это очень важно. Я вел дневник и теперь знаю, отчего теряю контроль”.

Он приехал и рассказал, какие сирены постоянно напевают ему в уши, соблазняя его пойти на грех…

“Прихожу в клуб. Встречаю знакомых:

— Уколоться хочешь?

— Нет.

— А покурить? (Имеется в виду марихуана.)

— Не хочу.

— Тогда, может, пивка?..

— Пиво можно, давай! (Выпили.)

После пива тормоза уже сняты, поэтому на предложение покурить ведусь легко. А потом — и на герыч. К барыге лечу с бешеной скоростью: лишь бы успеть до того, как включится сознание и спросит: “Что же ты, придурок, делаешь?! Ты же завязал!” Но соблазн всегда сильнее рассудка. В себя прихожу уже после того, как вмажусь.

Даже позже — уже когда проходит кайф. Я понимаю, что опять сорвался и опять сел на иглу. Вот тогда начинаю винить себя за слабость, но все это уже бесполезно. Мой совет: если хочешь завязать, держись подальше от тусовки и не пей ничего крепче яблочного сока.

У меня даже после пепси бывали такие дикие приступы желания вмазаться, что приходилось просить мать привязать меня к кровати. Очень важно иметь наготове в момент кризиса телефон кого-нибудь из группы самопомощи. Ребята — свои, бывшие наркоманы, сами все проходили и знают, что делать, как успокоить.

Родители в такие моменты только мешают: плачут, упрекают. Они пытаются говорить с тобой как с человеком. А ты — как больное животное…”

Я тогда спросила Сашу: “Раз ты все теперь понял про кризисы, значит, больше не пойдешь на поводу у своих сирен?”

— Боюсь, я — уже человек конченый. Меня герыч, как волка, обложил со всех сторон флажками. Еду по Москве, смотрю на улицы, дома, а в голове только одно крутится: в этом доме барыга живет, а в этом — знакомые “винт” варят…

Вхожу в подъезд дома — и по мусору на полу могу определить, есть тут “торчки” или нет. У них тоже можно купить герыч. Ты не верь, когда говорят, что наркоманы не барыжат. Среди нас святых нет.

А когда кумарит, за дозу любой друг другу глотку перегрызет…

* * *

Этот наш последний разговор с Сашей я часто вспоминаю. Особенно, когда в редакцию звонят несчастные женщины — матери осужденных наркоманов:

— Помогите, моего мальчика посадили НИ ЗА ЧТО! Его спровоцировали, подослали к нему дружка, тот стал умолять: “Дай уколоться, у меня ломка!” — и мой дурачок поверил, а за дверью уже стояли менты с наручниками…

Все истории — как под копирку. Жалко женщин, жаль мальчиков. Многие из них шли на нары за миллиграммы наркотика и получали по 5—7 лет! Причем не все даже продавали наркотики — многие делились дозой от широты души. Но с точки зрения закона — это тоже сбыт.

Статья 228-я нового УК предусматривает наказание до 20 лет. На днях были обнародованы ужасающие цифры: из 65 тысяч осужденных за наркопреступления только 25 тысяч занимались сбытом наркотиков, остальные сидят за хранение. То есть это обычные потребители. Возраст — 18-30. Такие же, как Саша.

Только он — на кладбище, они — на нарах.

Конечно, их жаль. Поломанные судьбы, подорванное здоровье. Кто-то выйдет калекой, кто-то — бандитом. Но ведь у этой статистики есть и другая сторона: один наркоман сажает на иглу от 10 до 15 человек. Достаточно одному “зависимому” появиться в школьном классе, студенческой группе или дворовой компании, чтобы наркомания расползлась по этому маленькому коллективу, как раковая опухоль.

Наркомания — заразная болезнь. И у подростков к ней — самый слабый иммунитет. Почему? Во-первых, попробовать наркотики — это прикольно.

Во-вторых, круто: раз кому-то можно, то и мне не слабо! В-третьих, если один из компании прочно сел на иглу, то, истратив свои или родительские деньги, ему рано или поздно придется зарабатывать себе на дозу.

Самый легкий способ — создать свою “розничную сеть”. Именно так наркотики проникают в школы, вузы: их приносят не страшные дяди-бармалеи, а обычные дети.

12 мая Правительство РФ приняло Постановление о разовых дозах наркотических средств. Это постановление призвано отделить обычных потребителей от дилеров и вывести первых из-под прицела правоохранительных органов. Пусть милиция и наркополицейские сажают настоящих дельцов наркобизнеса, а наркоманов оставят на попечение врачей. Хорошая идея лежит в основе этого документа.

Чтобы было понятно, какой шаг в сторону либерализации сделало наше правосудие, поясню: многие из упомянутых мною выше 40 тысяч осужденных попали на зону за то, что в момент ареста у них в кармане была обнаружена доза наркотиков в размере 0,005 г героина. Теперь, имея при себе до 1 грамма героина, гражданин рискует лишь штрафом, в крайнем случае его посадят на 15 суток.

Здорово. Прогрессивно. Справедливо.

Но у демократии всегда есть две стороны: за право делать что хочешь ты сам несешь ответственность. Соблазнов попробовать наркоту теперь у подростков, когда прессинг со стороны милиции уменьшится, будет больше.

А вот с чувством ответственности у ребят в таком возрасте — беда: у них ведь нет чувства страха, подсознательно они считают себя бессмертными. Поэтому все наши страшилки про ужасы наркомании — мимо их ушей.

* * *

Саша умирал очень тяжело. Гепатит С — профессиональная болезнь наркоманов. За несколько месяцев из симпатяги-парня он превратился в дряхлого старика. Желтый, потный, губы потрескались от постоянной рвоты…

Элла не отходила от него ни на минуту: подать тазик, умыть, капельницу поставить, покормить кашкой с ложечки, напоить. В конце Сашка так ослабел, что не мог даже чашку удержать.

— Мама, если бы я знал… Я бы никогда не стал принимать эту дрянь, — совсем по-детски повторял он. — Я хочу быть таким, как вы с папой. Хочу жениться, нарожать детей, буду с ними в походы ходить, как вы с нами…

До последней минуты он не верил, что умрет. Сейчас Элла винит себя за то, что не спасла сына. “Надо было не миндальничать с ним, а жестко действовать. Привязывать, приковывать к батарее, гнать с лестницы его дружков-наркоманов. Заявлять на них в милицию. Лучше бы он в тюрьму попал, зато жив остался бы!..”

Отчаянье матери, потерявшей сына, понятно. Тут любая соломинка дубом покажется. Но за репрессивный подход, когда речь заходит о наркомании, выступает не только моя знакомая. Это единственный известный нам способ воздействия на массы. И теперь, когда правительство отменило дубину в виде старой таблицы наркодоз, политический бомонд обуял ужас.

Вокруг Постановления от 12 мая разразился грандиозный скандал. Силовики, лишенные отныне возможности закрывать отчетность с помощью наркоманов, требуют его отмены и кроют на чем свет его авторов, обвиняя последних в лоббировании наркоторговли.

Их поддерживают и депутаты. Дума почти единогласно проала за обращение к премьеру, в котором от правительства требуют корректировки разрешенных наркодоз в сторону их уменьшения.

Всех страшит будущее: не накроет ли наркомания Россию с головой?

На самом деле вариантов ответа на этот сакраментальный вопрос немного. Тоталитарный режим существовал без наркомании, но раз уж мы выбрали другой путь, то и этого нам не избежать.

Определенная часть населения будет решать свои проблемы с помощью химических веществ. Одни будут пить водку, другие — колоть героин, третьи — есть поганки. Проблема в том, чтобы эта локальная беда не принимала массовые формы.

Хотя похоже, с началом активных действий мы уже сильно опоздали.

По данным ВОЗ, если темпы наркотизации населения не снизятся, то Россия к 2050 году от наркомании и СПИДа потеряет треть (!) своего населения. Погибнет до 50 миллионов молодых людей. До часа “икс” осталось совсем немного. Но еще ничего не потеряно. Изобретать велосипед не нужно. Все уже давно придумано.

Есть социальные технологии — западные и свои, отечественные, — с помощью которых можно успешно вести антинаркотическую пропаганду. У нас есть сильная наркологическая служба, которая может работать гораздо интенсивнее. Единственное, чего у нас нет, — это денег и воли работать засучив рукава.

Одним все еще кажется проблема наркомании надуманной, другим сподручнее наказывать, а не убеждать…

И тут я как нормальный, рядовой обыватель тоже уповаю на Правительство РФ. Теперь, когда оно позаботилось о защите прав наркозависимых граждан, может быть, и о нас, здоровых, тоже вспомнят? У нас тоже есть права. Мы хотим, чтобы наши дети жили в мире без наркотиков.

Какие у нас шансы?..

P.S. Сегодня у всех на устах — скандал, связанный с предложением правительства по снижению размера наркотических доз, за который наступает уголовная ответственность. Нет хуже горя матери, потерявшей ребенка. Но потерпевший не может быть экспертом. Это правовая аксиома. А потому в ближайшее время мы дадим слово экспертам. К барьеру!

Источник: https://www.mk.ru/editions/daily/article/2004/05/27/112082-inogda-ya-hochu-chtobyi-syin-umer.html

Ветка права
Добавить комментарий