Как забрать из интерната человека?

«Люди в ПНИ прекрасно понимают, кто к ним хорошо относится, а кто – нет» | Милосердие.ru

Как забрать из интерната человека?

Мария Сиснева. Павел Смертин

— Действительно ли в ПНИ может оказаться здоровый человек? Есть ли какие-то средства защиты от такого поворота событий?

— Я много об этом думала. С точки зрения медицины, человек может быть здоров. Но когда спрашиваешь, как он попал в ПНИ, понимаешь, что у него не было надежной сети социальных контактов, не было адекватного места в жизни.

С одинокими стариками это объяснимо.

Но с молодежью возникает вопрос: где были коллеги по работе, родственники, друзья, когда человека помещали в интернат? Значит, в его социальной адаптации, в его взаимоотношениях с окружающими было что-то очень сильно нарушено.

В 2009 году я помогала забрать из ПНИ женщину, которую отправила туда дочь.

Женщине удалось восстановить дееспособность, потому что за нее горой стояли соседи и школьные подруги. Даже дворничиха ее знала и готова была идти в суд давать показания.

Сейчас мне пишут про молодого человека, которого пытаются отправить из психиатрической больницы № 4 в ПНИ, потому что у него умерли родители. У него диагноз шизофрения, но это высоко адаптированный человек, с двумя высшими образованиями. Там собралась целая инициативная группа: соседи, дальние родственники, друзья родителей, его друзья.

После этих случаев я всегда говорю: развивайте горизонтальные связи. Каждому человеку стоит задать себе вопрос: «Если я попаду в беду, кто придет на помощь?»

Мария Сиснева – психолог, координатор «Волонтеров ПНИ», организатор движения STOP ПНИ, член Межведомственной рабочей группы по разработке основных подходов к реформе ПНИ при министерстве труда и социальной защиты РФ.

Кому в ПНИ труднее

Фото с сайта ampravda.ru

— Психоневрологический интернат – закрытое учреждение с жестким режимом. Кто лучше «выживает» в условиях ПНИ, а кому приходится труднее всего?

— Наибольшей «выживаемостью» в ПНИ обладают детдомовцы. Хотя и для них ПНИ — это шок, но все-таки в их случае одна институциональная система просто меняется на другую. Хотя за них мне больнее всего, у них вообще не было шансов на нормальную жизнь.

Хорошо приспосабливаются через какое-то время люди с сохранным интеллектом.

Например, один молодой человек мне рассказывал, что после того, как он попал в интернат из психиатрической больницы, первые сорок дней фактически ничего не мог есть, кроме того, что привозили родственники.

Он просто не мог выносить запах общепита, столпотворение в столовой, не мог смотреть, как неаккуратно едят многие люди. Но в какой-то момент он все это принял и нашел свою нишу и круг общения.

Более сохранные пациенты становятся помощниками персонала. Пусть это несправедливо – мыть посуду бесплатно, но у них появляется какое-то занятие и неофициальные льготы.

Людям, оказавшимся в ПНИ по злой воле родственников, помогает бороться обида, она дает заряд на борьбу.

Тяжелее всего смотреть на тех, кто жил с родными, а потом родственники умерли или тяжело заболели.

Например, старушка-мама была вынуждена отдать психически больного ребенка в интернат, и человек, которого всю жизнь любили, вдруг оказался во враждебной среде.

Я знаю таких людей, бывает, что они просто сидят и плачут целыми днями. Это и персоналу эмоционально тяжело — не надо думать, что персонал никого не жалеет.

Очень плохо адаптируются люди с личностными и поведенческими расстройствами (то, что раньше называли психопатией).

Они доставляют окружающим, в том числе и другим жителям ПНИ,  множество проблем, и, естественно, получают за это наказания, дополнительные ограничения.

Для таких пациентов нужна специальная система реабилитации, потому что даже из-за одного такого человека обычно страдает целый этаж.

Как меняется личность

Мария Сиснева. Павел Смертин

— Что происходит с личностью человека в ПНИ?

— Прежде всего, появляется выученная беспомощность. За много лет человек привыкает, что его инициативы ничего не меняют в его жизни, он не может ни на что повлиять. И попадая в ситуацию, когда он может что-то изменить, он таких попыток уже не предпринимает.

Затем, «рентная» установка: мне все дадут, за меня все сделают. Привычка действовать только по команде и по инструкции. Кроме того, у большинства пациентов ПНИ совершенно нивелируется представление о том, что права связаны с обязанностями.

Но самое страшное – дойти до такого апатичного состояния, когда не хочется ничего менять. Человек привыкает к несвободе, и ему в обычной жизни тревожно и некомфортно.

— Если человек выходит из ПНИ, с какими последствиями пребывания в этом учреждении он сталкивается в первую очередь?

— Люди, которые выросли в институциональной системе, вообще не понимают, как устроена жизнь. Выпускники детских домов-интернатов очень доверчивы, простодушны. Их часто обманывают, в том числе в отношении недвижимости.

Стрессоустойчивость у них на нуле, они не могут «держать удар» в самых обычных ситуациях.

Перед Новым годом мне стал известен случай: человека нашли родственники, и он вышел из интерната. Но, оказалось, что эта семья довольно маргинальная, он с ней не ужился.

Как только у него закончились пенсионные накопления, родственники «попросили» его из дома. Плюс, из-за наивности душевной, его еще и обворовали, но семья не имеет к этому отношения.

И вот, после трехмесячного пребывания в социуме, он оказался на Киевском вокзале без денег, без документов и вообще без всего. И таких случаем множество.

Нельзя человека просто вывести за забор ПНИ. Первое время, хотя бы первый год, ему нужно жить в коллективе, причем там, где есть распорядок дня и дисциплина.

Я дружу с девушкой, которая после интерната работала в мастерских и год жила в квартире при мастерских с другими ребятами, которые тоже там работали. Это ей очень помогло адаптироваться.

У тех, кто пришел в психоневрологический интернат из семьи, бэкграунд получше, но зато есть страх перед жизнью, хроническая травматизация, виктимность. Один раз на чем-то «погорев», они становятся мнительными, суперосторожными. Любой свой шаг взвешивают многократно, это парализует их способность к действию.

С другой стороны, как я заметила не на одном примере, когда человек вырывается из-под гнета, он порой начинает делать глупости, и не потому, что глуп, а потому, что «дорвался» до свободы.

Чем можно помочь

Мария Сиснева. Павел Смертин

— Помогают ли социальные службы людям, вышедшим из ПНИ?

— От большинства социальных работников я слышу: не хочет человек жить в ПНИ, пусть живет сам по себе, как хочет. Но, безусловно, такому человеку нужна специальная служба, нужны обучающие квартиры, чтобы человек адаптировался, прежде чем начинать жить самостоятельно. Нужно, чтобы он знал, к кому обращаться за помощью.

Та девушка, с которой я дружу, может подойти к руководителю мастерских, к священнику в храме, который она посещает, ко мне, наконец. Но я ни разу не слышала, чтобы она обратилась с какой-то проблемой к социальному работнику.

— Какую помощь могут оказывать жителям психоневрологических интернатов обычные люди?

— Главное, чего нужно добиваться, — это прозрачности. Многие микрорайоны регистрируют свои страницы в социальных сетях, и в тех микрорайонах, где есть психоневрологические интернаты, можно создавать какие-то сообщества помощи жителям ПНИ.

Можно иногда приходить в интернат, расположенный поблизости: на дни рождения или просто на прогулки. Во-первых, для людей, которые там живут, это будет бесценный опыт общения. Во-вторых, только таким образом и получится добиться прозрачности в настоящее время.

В ПНИ № 18 нам очень помогают московские художники-акционисты.

Они устраивают акции, во время которых жители микрорайона могут пообщаться с людьми из интерната, например, поиграть с ними в волейбол через забор. Однажды мы готовили для пациентов шашлыки. На территории ПНИ нам, естественно, никто не разрешил бы делать шашлыки, поэтому мы их делали за забором, и по лесенке передавали на другую сторону.

Ребята устраивали скайп-сессии, чтобы жители ПНИ могли пообщаться с любым москвичом, или даже с русскими ребятами, которые находятся в Таиланде. Катрин Ненашева (художница и акционист) ходила по Москве в очках виртуальной реальности, и одна из функций этих очков позволяла человеку в ПНИ увидеть на экране компьютера любую точку города.

Конечно, системные изменения могут происходить только с участием государства.

Но я уверена, что найдутся семьи, которые согласятся взять под опеку взрослого инвалида, если будут получать за это какую-то финансовую поддержку.

Движение «Волонтеры ПНИ» возникло в 2013 году, движение STOP ПНИ – в 2016 году. Волонтеры посещают несколько московских психоневрологических интернатов, общаются с его жителями и проводят для них различные занятия и мероприятия. Одна из целей движения – информирование общества о том, что представляют собой ПНИ.

Для волонтерства в ПНИ нужна подготовка

Мария Сиснева. Павел Смертин

— Как стать волонтером в ПНИ, и что бы вы посоветовали начинающим?

— В прошлом году в ПНИ начали работать участники добровольческого движения «Даниловцы» и Благотворительный фонд «Просто люди». Они могут администрировать большое количество начинающих волонтеров – объяснять им что-то, сопровождать. Можно обратиться к ним, если есть желание участвовать.

Думаю, что в первое время волонтеру не надо заходить в отделения. Это действительно травматический опыт, когда ты видишь такую скученность, людей, которые ходят по коридору как звери по клетке или сидят на корточках, ощущаешь запах немытого тела. Пациенты начинают все одновременно говорить, причем очень громко, хватают за руки. Естественно, они просто хотят, чтобы на них обратили внимание.

Но требовать этого внимания могут сразу человек 30, или даже 50. Среди них встречаются реально заброшенные, разрушенные люди. Лучше ходить в специально отведенные помещения: комнаты отдыха, актовый зал.

Надо дать себе время разобраться, с кем имеешь дело. Люди в состоянии депривации имеют искаженные представления о человеческих отношениях и привязанностях.

Не нужно никому давать свой номер телефона или адрес в соцсетях, пока не убедишься, что человек удерживает границы общения, иначе он будет посылать тебе сто раз в день розочки, сердечки и стараться всячески обратить на себя внимание.

Очень важно понять, что мы все, люди из обычной жизни, — ролевые модели для жителей ПНИ. Поэтому мы стараемся вести себя так же, как в обычной жизни. Не надо стремиться быть «хорошими», «добряками».  Мы  иногда конфликтовали, выясняли отношения. Если кто-то постоянно просил что-то купить, мы отказывали, объясняли, почему.

Кстати, ни в коем случае не надо делать упор на подарки. Для выходцев из детских домов-интернатов подарки – это единственное доказательство доброго отношения, и важно показать им, что есть и другие способы быть вместе, строить отношения.

— А если волонтер допустил ошибку, поделился адресом в соцсетях, и теперь житель ПНИ постоянно хочет с ним общаться? Как выйти из этой ситуации?

— Это может оказаться проблемой. Нужно сразу выстраивать границы и четко объяснять: ничего личного, но вот представь, я работаю, какое-то время провожу здесь, хожу в магазины, готовлю еду, делаю домашние дела, поэтому я не могу общаться в таком формате и так часто. Как правило, люди понимают, если ты ясно это проговариваешь. А вот попытка ускользнуть от разговора вызывает обиду.

— В каком случае можно дарить пациентам ПНИ подарки, и что это может быть?

— Мы дарим подарки только на Новый год или на день рождения, чтобы ни у кого не возникало зависти или ревности.

Советоваться с персоналом при выборе подарков нужно, и даже не потому, что какими-то вещами пациентам запрещено пользоваться. Например, человек может попросить коробку конфет, а у него диабет.

Или кто-то просит духи, но дарить надо такие, которые не могут разбиться: не потому, что человек эти осколки как-то использует, а потому что ему будет очень обидно.

Лучше всего дарить гипоаллергенную косметику.

На самом деле проблем с кожей там очень много, все-таки люди принимают тяжелые психотропные препараты, и, что скрывать, моются не каждый день.

Какие ошибки мы допускали? Все хотели иметь mp3-плееры, и мы покупали их много на Новый год. Но в большинстве случаев такие вещи теряются, вымениваются, ломаются.

Если у человека есть какие-то интеллектуальные ограничения, ему нелегко пользоваться mp3-плеером, он буквально за три дня устает от маленьких кнопочек и выменивает плеер на пару новых носков, например.

То же самое было, когда мы дарили какие-то украшения. Больные с интеллектуальным дефицитом ведут себя в этом отношении как дети.

Палка о двух концах 

Фото с сайта telex.news

— Как люди, живущие в ПНИ, воспринимают волонтеров?

— Они прекрасно понимают, кто к ним хорошо относится, а кто – нет.  Особенно это касается людей с диагнозом шизофрения, поверьте, они очень умные и тонко чувствующие, видят человека насквозь. Они знают, что ты пришел туда ради них.

https://www.youtube.com/watch?v=Dq6YajEHRoc

Всем жителям ПНИ не хватает внимания, и ты для них являешься источником этого внимания.

Но в какой момент я заметила, что, когда человек испытывает системное давление — жизнь по распорядку, выполнение инструкций, множество ограничений, — а ты к нему очень лоялен, то это палка о двух концах.

С одной стороны, он тебе очень благодарен. С другой стороны, поскольку ты не оказываешь на него давление, он в твоем присутствии распускается, и не только в хорошем смысле, как цветок, но и в плохом: начинаются какие-то эмоциональные взбрыкивания, злоупотребление твоим вниманием. Это надо понимать и прощать.

Люди с нами советуются, спрашивают о том, что происходит в «большом мире». Например, в интернате есть местная легенда, что в институте Сербского (ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский центр психиатрии и наркологии имени В.П.

Сербского» Минздрава РФ) проводят операции на головном мозге. И одна женщина, которая готовится к экспертизе в этом институте, спрашивала меня, правда ли это, не опасно ли ей туда ехать.

Это местный фольклор, другой мир, искажение обычных социальных представлений.

Добрым людям, желающим помочь в ПНИ, рекомендуется:

Доброволец идет в психбольницу

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/lyudi-v-pni-prekrasno-ponimayut-kto-k-nim-horosho-otnositsya-kto-net/

Без права побывать дома · Правда Севера

Как забрать из интерната человека?

Подопечным психоневрологических интернатов отменили «отпуска»

В последнее время в региональный Союз общественных объединений инвалидов начали поступать жалобы от родственников подопечных, проживающих в психоневрологических интернатах области. Уже есть обращения из Няндомы, Северодвинска, Плесецка. 

Суть обращений в том, что в связи с введением в действие нового Федерального закона об основах социального обслуживания граждан стационарные учреждения социального обслуживания с января 2015 года прекратили практику выдачи разрешений родственникам недееспособных граждан на временное пребывание их в семьях. И теперь забрать своих близких домой, например на время отпуска, – невозможно.

По словам Елены Шинкаревой, заведующей правовым центром Союза, отпускать подопечных интернатов на побывку домой – практика, которая существовала в нашей стране много лет.

— В положении об интернатах системы социального обеспечения РСФСР от 1978 года, а приказ действовал до введения в действие нового федерального закона о социальном обслуживании, было правило: «Временное выбытие престарелых и инвалидов из дома-интерната по личным мотивам разрешается с согласия директора на срок не более 1 месяца», – говорит юрист. Этим положением и руководствовались интернаты, когда по просьбе родственников отпускали своих подопечных домой «в отпуск».

Но в новом федеральном законе об основах социального обслуживания граждан прежняя норма – временное выбытие – отсутствует.

Перечень включает только право проживающих на свободное посещение родственниками в дневное и вечернее время. Между тем, одного общения в стенах учреждения – недостаточно.

Для психологического комфорта необходимо общение с родными и в домашних условиях – это важная составляющая душевного благополучия.

— То есть, раз такое право не учли в федеральном законе, то его не учли и при разработке порядка предоставления социальных услуг в стационарной форме? – Именно так. Хотя я не думаю, что инвалидов, проживающих в интернатах, намеренно лишили возможности бывать дома и видеться с родными.

Но появился очевидный пробел в законодательстве, который необходимо дополнить недостающими правилами.

И поскольку законодательство о социальной защите относится к сфере совместного ведения федеральных и региональных властей, то сделать это необходимо, например, на уровне региона, с учетом уже сложившегося опыта.

Человек, постоянно проживающий в интернате, имеет право общаться со своими родственниками.

Но если прямо не указать это право в законе, то на практике происходит то, что происходит сейчас, – оно может лишиться юридической силы.

Поэтому, на сегодняшний день, мы обратились в региональное министерство труда, занятости и социального развития с просьбой ускорить разработку этих правил.

И по имеющимся у нас сведениям, министерство уже готовит необходимые правовые акты.

Нельзя отказывать клиенту интерната в праве на поездки домой. Нужно просто разработать необходимые и понятные правила.

КОММЕНТАРИЙ

«Выписка пациента производится в случае выздоровления или улучшения состояния»

Павел Шевелев, региональный министр труда, занятости и социального развития:

— Опека над недееспособным гражданином регламентируется законом «О психиатрической помощи и гарантиях при ее оказании». Выписки из психоневрологического стационара на выходные или каникулы не бывает.

Временная передача совершеннолетних недееспособных граждан, проживающих в учреждениях социального обслуживания, в семьи не предусмотрена ни Гражданским кодексом, ни федеральными законами «Об опеке и попечительстве» и «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании».

Определением Верховного суда от 23 октября 2013 года установлено, что временная передача недееспособных граждан из психоневрологического интерната в семьи граждан исключает исполнение администрацией интерната обязанностей опекуна в отношении выбывающих недееспособных лиц, это нарушение их права на эффективную социальную защиту и надлежащий уход.

В случае помещения гражданина в психоневрологический интернат функцию опекуна исполняет администрация учреждения. Члены семьи не являются опекунами и не могут нести ответственность за недееспособных лиц.

Выписка пациента из организации, оказывающей психиатрическую помощь, производится в случае выздоровления или улучшения состояния его психического здоровья, при котором не требуется дальнейшее лечение в стационарных условиях.

Гражданин имеет право забрать недееспособного родственника из психоневрологического интерната и оформить над ним опекунство или попечительство.

Наталья ПАРАХНЕВИЧ

Источник: http://pravdasevera.ru/society/-rf2u484m

АСИ: Как бороться с нарушением прав человека в ПНИ?

Как забрать из интерната человека?

В Петербурге жителям ПНИ рассказывают об их правах, помогают восстановить дееспособность и найти родственников. Юридическим просвещением занимается фонд «БлизкиеДругие».

Недавно в одном из психоневрологических интернатов скончалась женщина по имени Инна: она прожила там долгие годы. Последний раз мы с Инной общались в январе, она спрашивала, как я встретил Новый год.

Услышав мой ответ, Инна рассказала, что ей и ее соседям отметить праздник не удалось – они накрыли стол, но еще до полуночи собравшихся разогнал персонал интерната со словами: «Вам тут не ресторан».

Напомню: речь идет о взрослых людях, не осужденных за преступления.

В России до сих пор существует система ПНИ, жители которых находятся почти в полной зависимости от сотрудников интернатов. Рассказанная Инной история о несостоявшемся празднике – капля в море нарушений, с которыми подопечные ПНИ сталкиваются ежедневно.

Ситуация усугубляется еще и тем, что жители соцучреждений не знают своих прав. В октябре 2017 года в Санкт-Петербурге благотворительный фонд «БлизкиеДругие» начал программу «Юридическая поддержка и сопровождение людей с тяжелой инвалидностью из психоневрологических интернатов и детских домов-интернатов и сотрудников некоммерческих организаций, оказывающих им помощь».

Для осуществления программы организация получила президентский грант, но ресурсов хватило только на два из восьми петербургских ПНИ для взрослых. В этих интернатах — № 3 и № 10 — уже проводятся правовые семинары для подопечных интернатов. Для волонтеров и сотрудников НКО запланированы отдельные семинары.

О том, какая помощь наиболее востребована, какие проблемы удается решить и как воспринимают правовое просвещение сотрудники ПНИ, рассказывают представители фонда — эксперт Светлана Мамонова и юрист Екатерина Таранченко.

Сколько жителей ПНИ обратились к вам за конкретной помощью с начала работы в октябре прошлого года?

Е. Т.: Порядка 60 человек. Бывает, что люди не могут сформулировать запрос, но подходят поговорить, и это получается разговор, скорее, о жизни. По ходу такого разговора все равно возникают моменты, где можно рассказать о правовом решении ситуации. Но есть люди и с конкретными проблемами.

В последнее время чаще всего обращаются по вопросам, связанным с восстановлением дееспособности.

Причем, мы консультируем и вне рамок проекта, и можем сказать, что сейчас восстановление дееспособности — самая актуальная тема.

На семинаре. фонд «БлизкиеДругие»

Зачем им это нужно?

Е. Т.: Думаю, в первую очередь это касается возможности распоряжаться деньгами. Человек хочет сам получать и тратить причитающуюся ему часть пенсии — это минимальная зона самореализации.

Ведь в интернате и дееспособные, и недееспособные граждане живут рядом — кто-то получает деньги и тратит их, как хочет, а кто-то получает «паек» от соцработника. Притом, часто нет особой разницы в плане возможностей. Вот два человека приблизительно в похожем состоянии  — один лишен дееспособности, другой не лишен.

Кроме пенсий, эта проблема касается еще вопросов жилья и трудоустройства, особенно для тех, кто хочет выбраться из интерната.

Если человек недееспособен, то практически все пути для него закрыты.

Если же человек дееспособен, то он может уйти из интерната, а дальше будет жить у друзей или арендовать жилье без помощи опекуна.

Много ли случаев, когда удается восстановить дееспособность?

Е. Т.: К сожалению, немного. Приблизительно в одном случае из десяти-пятнадцати. Все зависит еще и от качества юридического сопровождения человека в судебном процессе. Хотя теперь даже сами интернаты стали подавать заявления в суды о признании некоторых своих подопечных ограниченно дееспособными.

В чем же выгода интерната?

Е. Т.: Ограниченная дееспособность предполагает возможность гражданину самостоятельно расходовать пенсию с согласия попечителя.

То есть интернат дает согласие, пенсию выдают человеку на руки, он сам ее расходует, а интернат не должен отчитываться за эти деньги перед органами опеки и попечительства.

Сейчас они мучаются из-за того, что должны согласовывать с опекой все расходы, сдавать чеки и так далее.

Опекунские советы могут целый день решать, кому из подопечных купить колбасы, а кому банку шпрот — все сидят и три часа голосуют. Творится совершенный абсурд.

Есть четкие критерии, которым человек должен соответствовать для того, чтобы дееспособность восстановили?

С. М.: Мы очень ждем от врачей, психологов, педагогов выработки таких критериев. Они должны быть не столько психиатрическими, сколько психологическими, педагогическими, социальными. Потому что из двух человек с одинаковым психиатрическим диагнозом один может жить самостоятельно, другой — если и не в интернате, то, например, в малой группе с постоянным сопровождением.

Эксперт фонда «БлизкиеДругие» Светлана Мамонова. Фото из личного архива

Кроме восстановления дееспособности, с какими вопросами к вам обращаются обитатели ПНИ?

Е. Т.: Как встать на очередь, восстановить права на жилье.

Кто-то хочет понять, как использовать уже имеющееся жилье — человек попал в интернат, а что происходит с его квартирой, администрация интерната ему не сообщает.

Еще возникают вопросы про трудоустройство и обучение, но они по большей части не юридические. Хотя бывает, что человеку нужна помощь в обосновании своего права учиться или работать.

У нас еще ни разу не было, чтобы нам предоставили для консультаций помещение, где можно было бы говорить конфиденциально.

Но иногда в разговорах все-таки проскальзывают жалобы на недобросовестное лечение, на то, что кого-то где-то закалывают психотропными препаратами.

Увы, постфактум ничего с этим не сделаешь. Но говорим: «Если что-то такое будет происходить при вас, звоните, мы постараемся вмешаться». Вот недавно спросили, нормально ли, когда перед судом по лишению дееспособности человека накормили какими-то таблетками. Мягко говоря, это не очень нормально, но врачи могут сказать, что сделали это для того, чтоб человек на суде не волновался.

Также бывает интересуются, как найти родственников.

фонд «БлизкиеДругие»

Случается, что родственники находятся?

Е. Т.: В моей практике было два случая. Один с хорошим концом — это произошло в детском доме-интернате. Маму одного парня удалось вызвонить по телефону.

Выяснилось, что когда мальчик только родился, ей в больнице сказали, что ребенок будет глубоким инвалидом без перспектив развития, и убедили написать отказ.

Все эти годы она боялась что-то про него узнавать. А парень оказался очень живой, общительный. Она пришла к нему в детский дом, у них восстановилась связь, и вся семья его приняла — у женщины есть муж и еще один ребенок. В итоге они его забрали, он сейчас живет дома.

А второй случай не такой радостный. Одна девушка получила квартиру и ушла из ПНИ на самостоятельное проживание. Потом она узнала, что умерла ее мать, а у нее есть еще сестра и бабушка, с которыми она не общалась. Девушка обратилась к нам, чтобы разобраться, как ей претендовать на наследство.

Мы нашли этих родственников, выяснилось, что они вообще не хотят никаких контактов с нашей подопечной.

После чего мы ей честно сказали, что ее доля в наследстве очень небольшая, если она решится что-то выяснять, юридически мы ей поможем, а вот эмоциональную нагрузку, связанную с тяжбой, ей придется брать на себя.

Бывает ли так, что реальность разочаровывает людей, воодушевленных после ваших семинаров? Что мешает вам помогать людям?

Е. Т.: Мы приходим и говорим людям об их правах, но мы понимаем, как мало у людей возможностей этими правами воспользоваться. Понятно также, что у некоторых из них снижена, как говорят психиатры, критика к своему состоянию и тому положению, в котором они находятся.

После общения с нами они приходят в администрацию, к юристам, в социальные отделы интернатов и, порой небезосновательно, начинают чего-то просить, требовать.

фонд «БлизкиеДругие»

Сотрудники интерната уже стали говорить нам: «Мы будем теперь им ваш телефон давать». Мы соглашаемся и стараемся делать, что можем. Проблема еще и в том, что мы часто лишены возможности участвовать в решении вопросов. Например, в делах по восстановлению дееспособности мы не можем официально представлять интересы человека без согласия администрации интерната.

Сотрудники интернатов обязаны помогать подопечным в юридических вопросах. Но часто ли помогают? Хотят ли они это делать? И настолько ли они сами юридически грамотны, чтобы заниматься этим?

С. М.: Вообще в интернатах есть штатные юристы. И у нас с ними периодически возникает один из наших понятийных споров.

Не могу сказать, что сотрудники интернатов ждут нас с распростертыми объятиями.

Приходится настойчиво объяснять им нашу позицию: почему хотим провести семинар, почему хотим встретиться с людьми. Ведь они говорят: «У нас есть юристы в штате, они все сделают. Зачем нужны ваши мероприятия?»

Но, во-первых, количество юристов в интернате — максимум, два человека, насколько я знаю. А количество проживающих иногда доходит до тысячи человек. Во-вторых, юристы интерната, как правило, работают на интернат.

Их основная задача — защищать интересы учреждения, помогать решать всевозможные административные, хозяйственные вопросы. Конечно, они должны заниматься и какими-то юридическими проблемами проживающих в учреждении граждан. Наверно, что-то они делают.

Но когда количество юристов настолько ничтожно, я не уверена, что это делается с нужным качеством и в достаточном объеме. Впрочем, могу ошибаться и не хочу здесь огульно кого-то критиковать. Но я считаю, что у любого гражданина должно быть право выбора.

То есть человек, живущий в ПНИ, должен иметь возможность получать дополнительную поддержку со стороны специалистов и волонтеров НКО.

Администрация ПНИ имеет право по закону не пустить вас с вашим проектом в свое учреждение?

С. М.: На территорию ПНИ администрация может нас не пустить, точнее, они не обязаны нам предоставлять помещение для проведения нашего семинара. Так что здесь их добровольное согласие, и мы за это им благодарны.

Но в случае отказа мы имеем право сказать: «Хорошо, вы не можете предоставить нам помещение для семинара. Но вы не можете нам запретить проинформировать людей о том, что семинар будет там-то вне стен интерната. И мы организуем автобус и сделаем выезд для тех, кто захочет участвовать в нем».

Люди, которые живут в ПНИ, в любом случае имеют право получить от нас информацию и юридическую поддержку.

Понятно, что по факту в этой ситуации, вероятно, не всем позволят выехать, но если опираться именно на закон, то по закону проинформировать людей — это наше право.

Даже если недееспособные люди захотят нас услышать, а у интерната будут сомнения, что в случае их выезда будут соблюдены должные меры безопасности, то интернат должен выделить сотрудников для сопровождения.

Представим, что проект закончится. Что дальше?

Е. Т.: Мы продолжим работать с людьми, у которых останутся наши контакты. Нет такого, что мы программу отработали – и все, закрыли все двери.

Для меня важность программы в первую очередь в том, что у людей появляется информация о нас. Важно, чтобы связь с нами у них не пропадала.

Бывает, что когда человек понимает, во что он ввязался, то думает, что ему легче было жить, как он жил раньше. Морально это очень тяжело.

О правах говорить надо, но в реальности ты сможешь что-то для кого-то изменить в одном случае из двадцати, например. И чьи-то надежды не сбудутся, даже если мы сделаем все, что сможем.

С. М.: Проект правового просвещения проживающих в ПНИ — это не только способ добиться чего-то для конкретных людей в ближайшее время.

Это еще и возможность прийти и собрать большое количество людей вместе, рассказать им об их правах, дать им понять, что они такие же граждане, как и все остальные.

И, может быть, это сработает через годы, у человека изменится самосознание, он сможет рассуждать: «Вот это я буду терпеть, а вот этого я терпеть не стану».

фонд «БлизкиеДругие»

Проект «Юридическая поддержка и сопровождение людей с тяжелой инвалидностью из психоневрологических интернатов и детских домов-интернатов и сотрудников некоммерческих организаций, оказывающих им помощь» получил грант Президента РФ по направлению социальное обслуживание, социальная поддержка и защита граждан.

Спецпроект «Победители» Агентства социальной информации рассказывает о некоммерческих организациях, которые стали победителями конкурса Фонда президентских грантов. Герои публикации выбираются на усмотрение редакции. Мы рассказываем самые интересные истории из разных регионов России от организаций, работающих в различных направлениях социальной сферы.

Источник: https://xn--90aecdcigbdpi0ewb.xn--p1ai/smi/63-asi-kak-borotsya-s-narusheniem-prav-cheloveka-v-pni.html

Не лечить, а изолировать. Массовая отправка пациентов в интернаты

Как забрать из интерната человека?

Недобровольное помещение граждан в психоневрологические интернаты, которое в Москве носит массовый характер, решено распространить на всю страну.

Как следует из проекта приказа Минздрава и Минтруда (разработан Минздравом с подачи московского департамента здравоохранения), который изучило Радио Свобода, врачам-психиатрам предлагается не только выявлять граждан с психическими расстройствами, имеющими показания для помещения в ПНИ, но и составлять поименные списки.

А потом направлять их в органы местной власти для обеспечения этих граждан местами в ПНИ. То есть вместо того, чтобы лечить и обеспечить больных социальной поддержкой на дому, просто их изолировать.

Москвичке Нине Михайловне Дылевской – 72 года. Больше года она живет в ПНИ №34: ходит в казенном халатике, не звонит по телефону, не может сама выйти за территорию интерната. О том, что она лишена дееспособности, Нина Михайловна узнала тоже в ПНИ, через полгода после суда.

Психиатрический диагноз у Нины Михайловны уже много лет. Все эти годы она жила дома, одна, но регулярно во время обострения заболевания ложилась в больницу. Так было и в последний раз – только домой из больницы она уже не вернулась.

На суде ее не было, хотя в документах написали, что была

– Нину Михайловну долго держали в психбольнице, а потом ей сказали, что надо поехать в другую больницу, на обследование. Ткнули пальцем в какую-то бумажку, мол, нужно ее подписать.

А сами отвезли ее в психинтернат, она даже очки не взяла, не говоря уже про остальные вещи, потому что думала, что едет на пару дней в другую больницу, – рассказывает Дмитрий Федоров. Уже больше года он пытается оформить опеку над близкой подругой матери и восстановить ей дееспособность. – Суд о лишении ее дееспособности проходил в больнице им.

Алексеева, Нина Михайловна в это время была в больнице №14, это филиал Алексеевской. На суде ее не было, хотя в документах написали, что была. В тот день, когда Нину Михайловну лишали дееспособности, судья лишил всех прав еще 65 человек, и инициатором всех этих исков была больница.

Очень долго от нас скрывали, что Нину Михайловну признали недееспособной, врали, что она сама в ПНИ захотела, хотя она всю жизнь боялась интерната! Нам удалось через суд восстановить сроки для обжалования этого решения – по закону, экспертизу ее состояния нельзя было проводить в том же заведении, где она лежала.

По словам Федорова, Нина Михайловна – одна из самых спокойных, разумных и адекватных женщин.

– В интернате я бываю довольно часто, и там действительно много агрессивных женщин, находиться с ними в одном помещении ей очень тяжело. Теперь она живет одной надеждой – вернуться домой, но я считаю, что этого мало.

Нельзя оставлять безнаказанным столь наглое выполнение госзаказа: я не сомневаюсь, что это госзаказ, потому что, когда пару лет назад в Москве начали сокращать психиатрические больницы и перепрофилировать их под ПНИ, было известно, что такого количества желающих там жить нет.

Поэтому теперь, чтобы доказать, что реформа не была напрасной и даже вредной для больных, интернаты заполняют любой ценой.

Понятно же, что ее решили запихнуть в интернат, чтобы потом распоряжаться ее жильем

Пожилая москвичка Мария Ивановна (имя изменено) попала в больницу с обострением.

– Ей уже стало гораздо лучше, и мы ждали, что ее, как это было раньше, выпишут домой. Но ее всё держали и держали в больнице, – вспоминает Николай, который помогает ей всю жизнь. – Мария Ивановна – наша соседка, она подруга детства моей мамы, я ее знаю всю жизнь.

Конечно, мы все беспокоились, навещали ее часто. А потом случайно узнали, что Марию Ивановну хотят лишить дееспособности и отправить в интернат. Начались странные звонки в домофон – какие-то люди хотели зайти, чтобы посмотреть ее квартиру.

Понятно же, что ее решили запихнуть в интернат, чтобы потом распоряжаться ее жильем (когда психиатрического больного лишают дееспособности и направляют в интернат, то его имуществом распоряжается глава ПНИ. – РС). Мы написали десятки жалоб во все инстанции и в итоге забрали ее домой.

На прощание нам сказали, что если она еще раз попадет в больницу в этом году, то ее принудительно отправят в ПНИ.

В момент обострения заболевания Мария Ивановна не может быть одна, она боится спать в своей квартире. Ее друзья приняли решение, что в следующий раз будут по очереди с ней ночевать и вызывать к ней частного психиатра. “Больше ни в одну московскую психиатрическую больницу мы ее не повезем, если сами не справимся, то найдем платную клинику”, – говорит Николай.

Наталья Николаевна уже год пытается вернуть свою дочь домой. Маша училась в английской спецшколе, потом окончила Международную академию бизнеса и управления. Никто из знакомых их семьи не сомневался, что ее ждет блестящее будущее, но вместо заграничной командировки она оказалась в психиатрической клинике.

“Ну вот вы все и подписали, что нам нужно”, – уходя, сказал психиатр, а я расплакалась

– У нее начались голоса, мы думали, что она переутомилась от учебы и это пройдет, но голоса возвращались. Маша регулярно в острый период лежала в больнице, – рассказывает ее мама. – Когда в этом году она попала в больницу им.

Алексеева в третий раз, мне сказали, что это очень много, и они подают на лишение ее дееспособности, чтобы отправить в интернат. Я, конечно, была против этого: Маше есть где жить, я могу заботиться о дочери и следить за ее состоянием здоровья, – но меня подло обманули.

Попросили принести в больницу розовую справку о бессрочной инвалидности Маши, якобы она была им нужна, потом вынесли мне на подпись какие-то бумажки – думала, что расписываюсь за копию, не стала читать. А оказалось, это было согласие на лишение ее дееспособности и помещение в ПНИ.

“Ну вот вы все и подписали, что нам нужно”, – уходя, сказал психиатр, а я расплакалась.

Городская психиатрическая клиническая больница имени Н.А.Алексеева

Наталья Николаевна говорит, что в больнице от нее скрывали дату суда.

– Судье сказали, что у моей дочери было несколько попыток самоубийства, якобы она резала себе руки. Но достаточно взглянуть на ее руки, чтобы понять, что это ложь, они чистые. Потом – что она хотела выброситься в окно.

А у них в палате в больнице все окна закрыты были, жара стояла страшная, вот она и подошла, чтобы открыть форточку: у многих психиатрических больных на фоне приема серьезных препаратов развивается кардиомиопатия (группа различных поражений миокарда, не связанных с воспалительным, опухолевым процессом или недостатком кровоснабжения сердечной мышцы. – РС), в душных помещениях им не хватает воздуха.

Это такая тенденция в последнее время в Москве – всех отправлять в интернат

Я сама подала в суд на больницу №14, где Машу полгода не выпускали на улицу и вообще издевались над ней как хотели: кололи ей галоперидол (нейролептик, оказывает выраженный антипсихотический и противорвотный эффект.

– РС) три месяца, чтобы убедиться, что он ей не помогает, давали азалептин (нейролептик, оказывает выраженное антипсихотическое и седативное действие. – РС), который тоже ей не подходит, и врачи об этом отлично знали. В итоге увезли ее в интернат. Это такая тенденция в последнее время в Москве – всех отправлять в интернат.

Я знаю десятки других людей, которые готовы заботиться о своих заболевших близких, но им их просто не отдают, запихивая всех подряд в ПНИ.

Сейчас Маша живет в бывшей психиатрической больнице №15, переделанной под ПНИ, в комнате на восьмерых без дверей. Наталья Николаевна проводит у нее каждый день по несколько часов.

Там, извините, какой-то парк юрского периода: ор, мат-перемат

– Я не знаю ни одного человека, кому бы там было хорошо, большинство больных – никому не нужные брошенные люди, там, извините, какой-то парк юрского периода: ор, мат-перемат, – говорит мама Маши, которая добивается опеки над ней, но пока получила отказ. – Мы с Машей – люди верующие, мы молимся, причащаемся, ходим в церковь. В больнице этого не одобряли, сказали, что я плохо влияю на дочь, потому что читаю акафисты.

Юрист Центра лечебной педагогики Павел Кантор говорит, что уже полтора года к ним поступают десятки однотипных жалоб на то, как людей с психиатрическими проблемами обманом отправляют в московские ПНИ, и инициаторами этого являются психиатрические больницы.

– Ни с пациентами, ни с их родственниками врачи нормально общаться не хотят, скрывают от них информацию и даты судов. Понятно, что люди с психиатрическим диагнозом – неудобные пациенты, а если они живут в ПНИ, то их проще госпитализировать и выписать обратно, – поясняет Кантор.

– Да, есть часть больных, которые не удерживаются дома долго, забывают принимать лекарства, и в ПНИ, возможно, им действительно лучше.

Но возмущает, что, может быть, благое и рациональное пожелание на практике облекли в абсолютно бесчеловечную оболочку и всех гребут под одну гребенку, в результате в интернатах оказываются люди, которым там совсем не место, которые могут жить сами или о них есть кому позаботиться.

Когда же родственники пытаются оформить опекунство и забрать их домой, то на опеку начинают давить сверху: приходят письма за подписью главного психиатра Москвы Георгия Костюка (есть в распоряжении Радио Свобода), одного из инициаторов психиатрической реформы.

В психоневрологических интернатах проживают около 156 тыс. человек, 71% из них лишены дееспособности

Татьяна Голикова, зампредседателя правительства РФ по социальной политике, в марте этого года назвала психоневрологические интернаты закрытыми учреждениями, где “люди оказываются полностью изолированы, а их права часто нарушаются”. По данным Роструда, в психоневрологических интернатах проживают около 156 тыс. граждан.

Около 71% проживающих в ПНИ лишены дееспособности, 24% от общего числа нуждаются в постоянном уходе, только 2% проживающих в интернатах для взрослых официально трудоустроены. 319 клиентов ПНИ (0,2%) проживают по технологии “сопровождаемое проживание”, более 25 тыс. человек живут в комнатах для более чем семи человек.

Татьяна Голикова

По данным Независимой психиатрической ассоциации (НПА) России, в Москве налажено массовое признание граждан с психическими расстройствами недееспособными с последующим принудительным переводом их в психоневрологические интернаты. Согласие пациентов и мнение родственников при этом не спрашивают.

Родственникам отказывают в назначении опекунами, ссылаясь на то, что “пациент тяжелый, они не справятся, он не может проживать дома”.

И то, что московский опыт, как следует из разработанного совместного приказа Минздрава и Минтруда, хотят расширить на всю страну, – очень опасный знак, считают эксперты.

– В 2018 году психиатрическая больница №14 подала в суд 575 заявлений о признании граждан недееспособными, большая часть из них была удовлетворена, граждане, многие из которых вполне могли бы проживать дома, оказались в интернате, директор которого одновременно является для них и поставщиком социальных услуг, и представляет их интересы как получателей этих услуг, т. е. налицо конфликт интересов, – считает ЛюбовьВиноградова из НПА.

Предлагаемая в проекте приказа система выявления и массового направления людей с инвалидностью в психоневрологические интернаты прямо противоречит обязательствам России по Конвенции о правах инвалидов.

– Принятие предложенного приказа будет фактически поощрять практику изоляции и сегрегации инвалидов с психическими нарушениями, что несовместимо с гарантиями ст.

19 Конвенции и противоречит принципу запрета дискриминации людей с психическими нарушениями в отношении доступа к социальным услугам на базе местного сообщества, – говорит Виноградова.

– При отправке людей в ПНИ врачи будут ориентироваться на таблицу медицинских показаний, куда попали практически все психиатрические заболевания, даже легкие: люди с такими диагнозами не являются инвалидами, они владеют всеми навыками самообслуживания, могут самостоятельно передвигаться по городу, ходить в магазины, делать покупки, разумно распоряжаться своими средствами и т. п. Все это приведет к тому, что больные будут бояться обращаться к психиатрам за помощью или вообще от нее отказываться.

Источник: https://www.svoboda.org/a/29966150.html

Ветка права
Добавить комментарий