Провокация со стороны правоохранительных органов

Верховный суд запретил оперативникам подстрекать граждан на преступления

Провокация со стороны правоохранительных органов

Важную мысль высказал Верховный суд РФ, отменив приговор жителю Татарстана, которого правоохранители поймали, что называется, за руку на незаконном поступке – продаже липовой справки. На языке оперативных работников такая “ловля” называлась красиво – “оперативный эксперимент”.

Сейчас тема таких экспериментов, которые проводят люди в погонах, особенно актуальна. Такой она оказалась после череды скандалов, связанных с незаконными действиями правоохранителей.

В разных регионах они подсматривали, подслушивали и подталкивали граждан к нарушениям закона, после чего их эффектно задерживали на месте преступления.

При этом все причастные к “ловле на живца” в оправдание своих действий часто ссылались и до сих ссылаются на Закон “Об оперативно-розыскной деятельности”.

В суде по интеллектуальным правам открыли комнату примирения и медиации

На этот раз Верховный суд, разобрав такую оперативную провокацию, дал разъяснения – когда подобные действия со стороны правоохранительных органов считаются законными, а когда – нет.

А случай, который рассмотрел Верховный суд, сильно расходился с этим выводом. Дело было в Казани. Там по приговору Советского районного суда местный житель был осужден. Против этого вердикта позже не возразили Верховный суд Республики Татарстан, а следом и его президиум.

Судебная коллегия Верховного суда РФ с коллегами не согласилась. Приговор и все последующие судебные решения, которые касались жителя Казани, были отменены по причине, как сказал высший суд, нарушения закона.

Вот что увидел в этом деле Верховный суд РФ. Осужденный до того, как у него начались проблемы, был председателем правления обыкновенного садового товарищества.

Однажды к нему обратился некий гражданин, который на самом деле трудился оперуполномоченным местного отдела МВД. Как потом запишут в материалах дела, опер “действовал в рамках оперативно-розыскного мероприятия”.

То есть проводил так называемый оперативный эксперимент. Естественно, председатель садового товарищества о служебных интересах доброхота не догадывался.

Опер попросил сделать ему за деньги справку с откровенной ложью. Справка должна была засвидетельствовать, что ее обладатель на своем участке в этом садовом товариществе выращивает некую сельхозпродукцию. Такая бумажка давала право занять на местном рынке торговое место. Получить справку должна была некая гражданка, которую оперуполномоченный привлек к “эксперименту”.

По этому поводу Верховный суд специально подчеркнул для особо ретивых оперативников – проведение оперативно-розыскных мероприятий возможно лишь в целях выполнения задач, предусмотренных статьей 2 Закона от 12 августа 1995 г. N 144-ФЗ “Об оперативно-розыскной деятельности”, и только при наличии оснований, указанных в статье 7 этого закона.

Ссылка на эти статьи дословно означает следующее – “Органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, запрещается подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий”.

И еще важнейший момент, на котором заострил внимание высший суд.

Цитируем – “результаты оперативно-розыскного мероприятия могут быть положены в основу приговора лишь в том случае, если они получены в соответствии с требованиями закона и свидетельствуют о наличии у лица умысла на совершение преступления, сформировавшегося независимо от действий сотрудников оперативных подразделений. А также в случае проведения лицом всех подготовительных действий, необходимых для совершения противоправного деяния”.

Между тем, заметил ВС, в уголовном деле нет доказательств того, что садовод совершил бы преступление без вмешательства сотрудников правоохранительных органов.

Самой горячей категорией судебных споров названы соседские иски

Из представленных суду доказательств Верховный суд усмотрел вот что. Фактически оперативно-розыскные мероприятия против председателя садового товарищества были начаты 19 августа с участием оперуполномоченного.

Затем продолжены 20 и 25 августа уже с участием опера и гражданки, действовавшей по просьбе самих оперативных сотрудников, то есть до появления процессуального основания.

Это крайне важное обстоятельство районным и вышестоящими судами почему-то было оставлено без внимания.

Обоснованность принятия постановлений о проведении “оперативного эксперимента” против садовода судом не обсуждалась.

Эти обстоятельства, подчеркнул Верховный суд РФ, свидетельствуют о том, что действия сотрудников полиции по этому уголовному делу были совершены в нарушение статьи 5 Закона “Об оперативно-розыскной деятельности”. И были направлены на склонение садовода к получению незаконного вознаграждения.

Причем при обстоятельствах, говорящих о том, что без вмешательства сотрудников правоохранительных органов умысел на получение незаконного вознаграждения у садовода не возник бы. И преступления он бы не совершил. Еще важный вывод высшего суда.

Он заявил: принятие осужденным денег – 5 тысяч рублей – в результате склонения гражданина к совершению преступления не может расцениваться как уголовно наказуемое деяние. В этом случае в содеянном просто отсутствует состав преступления.

Верховный суд РФ принял по этому делу редкое решение. Он не только отменил приговор, но и сам прекратил дело против садовода, признав за ним право на реабилитацию.

Компетентно

Владимир Алешин, адвокат, консультант по уголовно-правовым вопросам:

– Оперативный эксперимент довольно распространенное действие. Считаю, что он оправдан в том случае, если у органов есть достоверная информация о том, что, допустим, некто получает взятки. Имеется информация, что другой гражданин намерен передать ему взятку.

Тогда органы вправе при добровольном согласии взяткодателя попросить человека вручить деньги под их контролем. В то же время нельзя человека буквально уговаривать взять взятку, т.е. склонять к совершению преступления, а затем привлечь к уголовной ответственности.

Привлечь сотрудника органов к ответственности за провокацию (доказанную) довольно трудно, поскольку необходимо доказать, что провокация явилась только способом осуществления иной цели, например, корыстной.

Либо действия, связанные с провокацией, повлекли, например, причинение вреда здоровью.

Источник: https://rg.ru/2014/03/26/lovlya.html

Провокация взятки: криминал или шанс побороть коррупцию

Провокация со стороны правоохранительных органов

Дискуссии о том, стоит ли легализовать в Украине провокацию взятки, чтобы помочь правоохранительным органам разоблачать коррупционеров, продолжаются уже не первый год. В 2015 году о необходимости такого шага заявлял президент Порошенко. Тем не менее, статья «Провокация взятки» до сих пор есть в Уголовном кодексе.

Одна из последних громких дел в этом ключе – в отношении заместителя председателя Государственной миграционной службы. В НАБУ тогда, напомним, заявили, что их детектив не предлагал взятку, а проводил спецоперацию по разоблачению коррупционной схемы.

Дискуссия «Провокация взятки: законный метод для правоохранителей сомнительный инструмент давления?» состоялась во Львове по случаю Международного дня борьбы с коррупцией.

Адвокаты во время этой встречи рассказали о случаях, когда, по их словам, людей подставляют, используя агентов и подбрасывая деньги или «уговаривая» принять вознаграждение, чтобы обвинить в получении взятки.

С другой стороны, представители правоохранительных органов констатировали, что подозреваемые часто заявляют о «провокации взятки», чтобы обелить себя и выйти сухими из воды.

Где же грань между законными действиями следственных и нарушением права человека на защиту? Предлагаем самые интересные тезисы основных спикеров.

Дискуссия во Львове «Провокация взятки: законный метод для правоохранителей сомнительный инструмент давления?». ZIK

Елена Остимчук, юрист, активист Антикоррупционного форума Львовщины и Всеукраинского антикоррупционного центра рассказала о юридических аспектах этого вопроса и практику Европейского суда:

– Не во всех странах Европы есть отдельная статья, которая предусматривает уголовную ответственность за провокацию взятки или провокацию подкупа. В США вообще не признается преступлением умышленное склонение к совершению преступления.

Мы в Украине имеем свою отдельную статью 370 УКУ, которая в первоначальной редакции 2001 года называлась «Провокация взятки». В дальнейшем она подверглась ряду изменений.

В частности, в 2011 году после того, как было криминализировано понятие «коммерческий подкуп» статья получила название «Провокация взятки и коммерческого подкупа». И уже тебе было введено новое понятие, кроме понятия «взятка» – «неправомерная выгода».

В 2013 году, когда национальное законодательство как раз приводилось в соответствие со стандартами Уголовной конвенции о борьбе с коррупцией, эту статью назвали так, каку нас есть до сих пор – «провокация подкупа». И уже тогда было расширено само понятие «подкуп». Также провокация подкупа была отнесена к коррупционным преступлениям. А с 2015 года провокация подкупа у нас исключена из состава коррупционных преступлений.

Вообще есть очень тонкая грань между подкупом и законными действиями правоохранительных органов. Об этом нам много говорит Европейский суд по правам человека в своих решениях. ЕСПЧ указывает, что не является нарушением и не запрещается Конвенцией о защите прав человека и основополагающих свобод использовать в своей деятельности тайных агентов, если это оправдано преступлением.

Но есть большое «но». Далее Европейский суд нам говорит, что все процедуры должны быть четкими и прозрачными, а само расследование должно проводиться пассивно.

То есть правоохранители не могут и не имеют права побуждать человека к совершению тех или иных действий уговорами или предложениями, потому что это уже не будет стадия пассивного расследование, а как раз провокация взятки и подкупа.

Кроме того, в других делах ЕСПЧ указал, что обязанность доказательства отсутствия подстрекательства лежит как раз на стороне обвинения.

Галина Борейко, заместитель прокурора Львовской области, – о том, как ситуация выглядит на практике:

– Ни в Украине, ни на Львовщине пока нет приговоров в уголовных процессах по ст. 370 УКУ. По регистрации сведений в ЕРДР, их единицы и то только на основании решений судов, которыми правоохранительные органы обязаны внести такие сведения через обращение самих заявителей. В настоящее время такие производства находятся на досудебном расследовании, но их единичные случаи.

Что касается процедуры доказательства состава данного преступления и принятия конечного решения – это очень тонкая категория производств, которая обычно базируется на негласных следственных розыскных действиях. Соответственно, существует определенная процедура, которая регламентирует и закрепляет все эти действия.

Из практики могу сказать, что, как правило, это один из способов защиты виновных лиц, подозреваемых в другом коррупционном преступлении. Они утверждают, что произошла именно провокация подкупа. Соответственно, вопрос очень сложный и он нов в нашем Уголовном кодексе.

Относительно процедуры досудебного расследования таких уголовных производств хочу сказать лишь одно: была определенная проблематика во Львовской области по поводу рассекреченных негласных следственных розыскных действий, но сейчас она исчерпана.

Тарас Лопушанский, директор Львовского территориального управления НАБУ, показал презентацию об одном из самых громких дел последнего времени – так называемое «янтарное дело» нардепа Борислава Розенблата, известное также тем, что эта спецоперация состоялась при участии агента «Екатерины». Также он акцентировал, что правоохранителям надо иметь широкие возможности, чтобы разоблачить коррупционную схему:

– Нужно отделить провокации от правомерных негласных следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий, которые проводят правоохранительные органы. Именно эти действия время по определенным причинам называют провокацией.

НАБУ за небольшой период работы действительно показало, что такие операции под прикрытием можно проводить. Они – эффективны.

И если мы говорим о наших субъектах – а это действительно лица самого высокого уровня, то, безусловно, для того, чтобы разоблачить коррупционную схему, надо иметь максимально широкий спектр возможностей и действительно надо проводить непростые, нетрадиционные, наверное, способы обнаружения. Но те, которые, безусловно, предусмотренные законом.

ЕСПЧ в своей практике четко определяет правовые рамки действий правоохранительного органа, когда есть законные и легальные. Выделяют несколько признаков основной.

Первая – правоохранительный орган включается в работу, когда есть информация, что неправомерная деятельность уже происходит, и он хочет ее прекратить и задержать соответствующее лицо.

То есть не создается ситуация, когда ничего нет, живет себе спокойно человек и здесь правоохранители приходят и моделируют ситуацию. Безусловно, что это должно быть пассивное действие. То есть ведет диалог человек, которого подозревают, от него исходит инициатива (взять взятку, – ред.

), а правоохранительный орган должен поддерживать эту инициативу, выполняя специальное задание.

ЕСПЧ говорит, что все действия, которые совершает правоохранительный орган, должны быть предусмотрены действующим законодательством. Например, НАБУ выполняя специальное задание руководствуется ст. 272 УКУ, ст. 8 закона об оперативно-розыскной деятельности. И подчеркивает, что такие действия должны происходить за контроля. Желательно, чтобы этот контроль был судебный.

Понятное дело, что сторона защиты всегда будет стараться максимально искать способы, чтобы поставить под сомнение правомерность действий правоохранительного органа. Я сам был адвокатом, и у меня в практике были дела, где я ставил под сомнение законность действий правоохранительного органа.

Не буду идеализировать Национальное бюро, но, поверьте, по тем производствам, которые известны вам всем, происходит все так, как предусмотрено действующим законодательством и с соблюдением практики Европейского суда. Почему? А потому, что в дальнейшем дело не закончится ни в первой инстанции, ни второй, ни в третий.

Оно будет идти дальше и может, в том числе, быть направлено в Европейский суд по правам человека. А позиция ЕСПЧ четкая и нам известная.

Игорь Жолнович,доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики ЛНУ им. И. Франко, – о перспективах рассмотрения дел:

– Я бы хотел на эту проблему посмотреть с трех сторон – теоретической, процессуальной и, собственно, практической.

Под теоретической проблемой имею в виду, что у нас в обществе люди понимают под провокацией то, что «пришли, поставили пакет с деньгами, взял деньги – значит взяточник, не взял – значит мало дали или скрытый взяточник».

Если мы говорим о юридическом составе преступления, там должен быть комплекс действий должностного лица. Для того, чтобы было доведено до конца дело, уголовный процесс регламентирован. Эта провокация – это негласное следственное действие? Нет. Оперативно-розыскное мероприятие? Так же нет. И собственно поэтому такая неопределенность в этом случае приводит к тому, что имеем на практике.

Я посмотрел Единый реестр судебных решений. Фактически с 2017 года дела по данной статье отсутствуют. Если отсутствуют, то лицо оправдывают. Собственно, оправдывают лицо по ст. 368 (Получение взятки, – ред.).

Это, наверное, зависит от умения адвоката повлиять на внутреннее убеждение судьи.

Если задействован правоохранительный орган, мы имеем подстрекательство к совершению преступления, а это является нарушением права человека на справедливое судебное разбирательство, в соответствии с Конвенцией о правах человека.

И исходя из того, сложный механизм и неопределенность, как это делать, и приводит к тому, что у нас отсутствуют такие дела.

Какой выход вижу? Скорее всего, мне кажется, что эта статья будет такой же, как, например, привлечение к ответственности за заведомо ложные показания, когда мы не имеем практически приговоров. Она так и будет указано в законе, а решений по ним не будет.

Александр Коваль, адвокат– о том, должна ли провокация взятки быть преступлением:

Мне бы не хотелось, чтобы этот сюжет об агенте «Екатерине» в НАБУ показывали еще лет пять. А где другие дела?

Я тоже посмотрел статистику. С 2013 по 2017 год 17 уголовных дел по статье 370. В 2018 – 25. Ни одного дела до суда не дошло, приговоров нет. Преимущественно, как правильно говорит госпожа прокурор, эти дела вносятся в ЕРДР на основании решений суда, потому что таким образом взяточники защищаются.

Будучи ранее следователем прокуратуры, я больше 30 дел на то время по ст. 368 направил в суд с обвинительным заключением. Они очень тяжелые, и я вам скажу откровенно: без агента, без такой провокации, как мы говорим, разоблачить коррупционера очень трудно.

Сегодня мы все недовольны борьбой с коррупцией. И это действительно правда, потому что если мы читаем новости Львовщины, то видим, что там разоблачили какого-нибудь взяточника – 100, 150, 200 долларов. У меня такое впечатление складывается, что максимальная планка взятки во Львове – это 100 долл. А почему не выявляются большие взятки? Кому это не выгодно, я так понимаю.

Для того, чтобы мы все же преодолели коррупцию и имели нормальную цивилизованную страну, я считаю, провокация взятки как уголовная ответственность должна отсутствовать.

Потому что на самом деле мы понимаем, что для того, чтобы внести сведения в Единый реестр досудебных расследований, надо какие-то данные.

Когда человек приходит к следователю и говорит, что с него требуют взятку, это слова – чем их подтвердить? А надо пойти в суд, взять постановление суда на проведение каких-то негласных следственных действий, чтобы уличить взяточника.

И ты пойдешь в этот суд с другим заявлением лица, считающего, что у него кто-то эту взятку требует. Понятно, что чтобы все же постановление суда получить, нужно какие-то доказательства привести, что это не просто слова, а что действительно такой факт был.

Возвращаясь именно к провокации, хотел бы сказать: согласно закону о предотвращении коррупции, есть алгоритм действий, как чиновник должен действовать, когда его провоцируют на взятку. Он должен, соответственно, задержать этого человека, установить его личность, сообщить своему руководству.

Почему у нас никто этого не делает, все общаются по телефону, а потом говорят: «Пакет с деньгами где-то оставили».

То есть никто ничего не сообщает, а когда в конце заходят уже правоохранительные органы в масках, изымают эти средства, кто все кричат «Провокация взятки!», потому что это, разумеется, право на защиту.

С точки зрения адвоката это правильно и есть уже множество решений ЕСПЧ, которые говорят, что надо различать провокацию и оперативную деятельность. Ну действительно не может быть провокация преступлением.

В Украине когда-то в 2014-2015 годах хотели создать такую программу, где к каждому чиновнику должны были бы приходить, моделировать ситуацию и все же подводить к получению неправомерной выгоды. И если бы он не прошел этот тест – то он не чиновник. Я думаю, это было бы разумно.

Потому что если ты не хочешь получить взятку, если ты взяток не берешь, то как тебя можно вообще спровоцировать её вязать? Как можно человека заставить взять деньги или принять любые блага?

Поэтому мое мнение, что провокация взятки не должна быть уголовной ответственностью, потому что мы таким образом никогда не победим коррупцию.

Если учитывать европейскую практику, мне кажется, что надо работникам правоохранительных органов дать больше возможностей действовать в этой ситуации, но чтобы их действия были законными и честными.

Поэтому, прежде всего надо вернуть доверие к правоохранительной системе.

Подготовила Татьяна Штыфурко,
ИА ZIK

Реклама

Если вы находитесь в поиске детективной сервисной компании, то вам сюда. К вашим услугам детективное агентство Private Care. Мы сможем проследить за вашей женой или найти вашего сбежавшего партнера. Больше информации на сайте https://thamtututantam.com/dich-vu-tham-tu-tu-ha-noi/. Высокое качество услуг по привлекательной стоимости.

Редакция не несет ответственности за мнение, которое авторы высказывают в блогах на страницах ZIK.UA

Если Вы заметили ошибку в тексте новости, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.

Источник: https://zik.ua/ru/news/2018/12/20/provokatsyya_vzyatky_krymynal_ly_shans_poborot_korruptsyyu_1473921

Провокация преступлений сотрудниками правоохранительных органов

Провокация со стороны правоохранительных органов

Провокация преступления со стороны сотрудников правоохранительных органов достаточно распространена в правоприменительной практике. Особенную актуальность данная проблема имеет по делам о наркотиках, а именно по делам о преступлениях по ст.

228 Уголовного кодекса РФ («Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов»), ст. 228.

1 УК РФ («Незаконные производство, сбыт или пересылка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов»).

Также провокация часто встречается по делам о взятках и коммерческом подкупе (ст. 204, 290, 291 УК РФ), нарушении авторских и смежных прав (ч.2 ст. 146 УК РФ) и других.

24 июля 2007 года был принят Федеральный закон №211-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму», согласно которому в закон «Об оперативно-розыскной деятельности» (статью 5) внесены дополнения, согласно которым органам, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, запрещается  подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий (провокация).

То есть провокация преступления законодательно признана незаконным методом ведения оперативно-розыскной деятельности. Однако, несмотря на это, до сих пор очень часто полученные в результате провокации преступления доказательства используются в ходе предварительного следствия, а потом нередко идут в основу обвинительного приговора суда.

Цель настоящей статьи – дать краткие правовые рекомендации для защиты в рамках уголовного дела, возбужденного в результате провокации преступлений.

Большой интерес по данному вопросу представляет дело «Ваньян против Российской Федерации», рассматривавшееся в Европейском суде по правам человека.

В 1999 году Григорий Ваньян был осужден Коптевским судом Москвы к семи годам лишения свободы за незаконное приобретение, хранение с целью сбыта и сбыте наркотических средств в особо крупных размерах. Основными свидетелями на процессе выступали сотрудники милиции.

Как выяснилось, они для проведения контрольной закупки подговорили знакомую подсудимого, чтобы она попросила Ваньяна купить ей героин. Мужчина согласился, и когда передал женщине наркотик, а взамен получил деньги, тут же был задержан.

Приговор суда первой инстанции был обжалован. В 2000 году после вмешательства Верховного суда президиум Мосгорсуда пересмотрел дело, переквалифицировал действия Ваньяна на более мягкую статью, признав, что осужденный приобрел и хранил у себя наркотик без цели последующего его сбыта. Наказание было снижено до двух лет лишения свободы.

Подсудимый подал жалобу в Европейский суд по правам человека, который по результатам рассмотрения дела признал, что в отношении подсудимого было допущено нарушение его права на справедливое судебное разбирательство (ч.1 ст.6 Европейской конвенции «О защите прав человека и основных свобод»).

Выводы, сформулированные судом в Постановлении по делу “Ваньян против Российской Федерации” от 15 декабря 2005 года, представляют чрезвычайную важность для практики.

Приведу наиболее важные положения, которые могут применяться в защите не только по делам, связанным с наркотиками, но и по иным категориям преступлений.

Европейский Суд пришел к выводу, что “если преступление было предположительно спровоцировано действиями тайных агентов, и ничто не предполагает, что оно было бы совершено и без какого-то вмешательства, то эти действия уже не являются деятельностью агента  и представляют собой подстрекательство к  совершению преступления. Подобное вмешательство и использование его в уголовном процессе могут привести к тому, что будет непоправимо подорван принцип справедливости судебного разбирательства”.

Суд также указал, что “не было доказательств того, что … у милиции были основания подозревать заявителя в распространении наркотиков.

Простое заявление сотрудников милиции в суде о том, что они располагали информацией о причастности заявителя к распространению наркотиков, которое, судя по всему, не было проверено судом, не может приниматься по внимание… Поэтому Европейский Суд сделал вывод, что милиция спровоцировала приобретение наркотиков… Таким образом, вмешательство со стороны милиции и использование полученных вследствие этого доказательств при рассмотрении уголовного дела против заявителя непоправимо подрывало справедливость судебного разбирательства“.

Европейский суд признал, что по делу Ваньяна имело место нарушение пункта 1 статьи 6 европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 14 ноября 1950 года (принцип справедливого судебного разбирательства).

Российская Федерация является участницей данной  Конвенции, которая ратифицирована Федеральным Законом РФ № 54-ФЗ от 30 марта 1998 года.

В соответствии с пунктом 4 статьи 15 Конституции РФ и пунктом 3 статьи 1 Уголовно-процессуального кодекса РФ международные договоры РФ являются составной частью законодательства РФ и имеют приоритет над национальным законодательством, в том числе Уголовно-процессуальным кодексом.

В деле “Худобин против Российской Федерации” (Постановление Европейского Суда от 26 октября 2006 г.) суд также отметил, что сотрудники милиции могут действовать тайно, но не заниматься подстрекательством.

В п.10 Постановления Пленума Верховного суда РФ от 10.10.

2003 №5 “О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации” сказано, что “Российская Федерация как участник Конвенции о защите прав человека и основных свобод признает юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней. Поэтому применение судами вышеназванной Конвенции должно осуществляться с учетом практики Европейского Суда по правам человека во избежание любого нарушения Конвенции о защите прав человека и основных свобод”.

Решение Европейского суда по делу “Ваньян против Российской Федерации” определенным образом повлияло на отечественную судебную практику.

После его принятия Пленум Верховного суда РФ в своем Постановлении от 15 июня 2006 года №14 (п.

14) сформулировал, что результаты оперативно-розыскного мероприятия могут быть положены в основу приговора, если они получены в соответствии с требованиями закона и свидетельствуют о наличии у виновного умысла на незаконный оборот наркотических средств или психотропных веществ, сформировавшегося независимо от деятельности сотрудников оперативных подразделений, а также о проведении лицом всех подготовительных действий, необходимых для совершения противоправного деяния.

Практика Верховного суда как надзорной инстанции по делам о наркотиках также содержит примеры признания действий сотрудников милиции в качестве провокации преступлений (Определения Верховного суда от 13 февраля 2008 г. N 83-Д08-2, от 22 октября 2007 г.

N 83-Д07-18), что нарушает принцип справедливости судебного разбирательства и влечет оправдание по предъявленному в этой части обвинению.
В данных определениях Верховный суд, прекращая уголовные дела, отметил, что отсутствуют данные свидетельствующие о том, что подсудимый совершил бы преступление без вмешательства сотрудников милиции.

Какие-либо иные данные, свидетельствующие о том, что подсудимый совершал аналогичные действия ранее в отношении других лиц, отсутствуют.

Возникает вопрос – где же граница между провокацией и законными действиями сотрудников правоохранительных органов по работе с оперативной информацией? Ведь без эффективной и хорошо налаженной оперативно-розыскной деятельности невозможна борьба с преступностью. Как отличать законные оперативно-розыскные мероприятия (например, в форме проверочной закупки или оперативного эксперимента) от провокации?

Для установления провокации необходимо прежде всего дать ответ на два вопроса: “Было бы совершено преступление без создания искусственных условий?” и “Решилось бы лицо на совершение преступления без подстрекательства, помощи или иного содействия оперативных сотрудников”?  Только при твердом положительном ответе на оба данных вопроса можно говорить об отсутствии провокации.
Провокация имеет место, если умысел на совершение преступления изначально отсутствовал и сформировался исключительно в результате действий оперативных сотрудников правоохранительных органов. Главный вопрос в том – от кого исходит инициатива. Лицо должно самостоятельно начать преступную деятельность без какого-либо внешнего вмешательства. Оперативно-розыскные мероприятия должны ставить под контроль уже происходящие криминальные процессы, но не способствовать и, тем более, не провоцировать совершение преступлений.

Распространенность провокаций преступлений на практике может говорить только о низком качестве правоохранительной деятельности.

Для правового государства нельзя признать приемлемой ситуацию, когда преступление совершается в результате содействия/провокации/подстрекательства оперативных сотрудников, а потом раскрывается органами предварительного расследования.

Более того, практика искусственного создания преступлений и их последующим раскрытием только вредит настоящей борьбе с преступностью.

Данная трактовка провокации преступлений полностью сочетается с принципом презумпции невиновности человека, установленном ст. 14 Уголовного-процессуального кодекса РФ и ст.

49 Конституции РФ, согласно которому обвиняемый считается невиновным, пока его виновность в совершении преступления не будет доказана в предусмотренном законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда, а все неустранимые сомнения в виновности обвиняемого толкуются в его пользу.

Однако в виду общего обвинительного уклона в системе современного российского уголовного судопроизводства, при ничтожно малом количестве оправдательных приговоров, суды первой и кассационной инстанции в подавляющем большинстве случаев становятся на сторону государственного обвинения и выносят обвинительные приговоры даже при признаках провокации преступлений.

Тем не менее следует защищать свои права, ссылаясь на принцип справедливого судебного разбирательства, установленный статьей 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, и практику Европейского Суда по правам человека, признающего недопустимость провокации преступлений в сфере уголовного судопроизводства.

Если какое-либо деяние было совершено в результате провокации, то уголовное преследование лица является незаконным, а доказательства полученные в результате провокации или иной незаконной оперативно-розыскной деятельности – незаконными, то есть не соответствующими пункту 1 статьи 6 Европейской Конвенции «О защите прав человека и основных свобод».

Доказательства же, полученные в нарушение закона, являются недопустимыми (статья 75 Уголовно-процессуального кодекса РФ). Более того, провокация свидетельствует об отсутствии умысла на совершение преступления.

Таким образом, любые действия по провокации или искусственному созданию условий для совершения преступления являются неправомерными и влекут незаконность дальнейшего уголовного преследования.

Источник: https://www.gestion.ru/news/articles/688/

Провокация преступления

Провокация со стороны правоохранительных органов

В продолжение оживленной общественной дискуссии по поводу того, где проходит граница допустимого, когда речь идет о провокации преступления сотрудниками правоохранительных органов, «Ракурс» предлагает своим читателям ознакомиться с подходами, практикуемыми в США. Тем более, очевидно, что именно они — эффективные, но не предусмотренные украинским законодательством, да и у себя на родине вызывающие неоднозначные оценки, — применяются у нас все чаще.

Для нашего государства, кроме национального законодательства, определяющее значение в вопросе допустимости или недопустимости провокации имеет практика Европейского суда по правам человека. А она исходит из того, что правоохранители не должны склонять к совершению преступления, которое в противном случае не было бы совершено.

Несмотря на это, очевидно, что правоохранительные органы, в частности, НАБУ, по некоторым нашумевшим делам предпочитают именно жесткий американский стиль, очевидно, под одноименным дружественным покровительством. Он, несомненно, дает результат, но одновременно — все основания для того, чтобы признать впоследствии основанные на нем обвинения незаконными. И на этот раз дело вовсе не в зловредных судах, а в украинском законодательстве.

Как известно, для изобличения преступников правоохранительные органы наделены правом проведения разнообразных методов оперативно-розыскной деятельности.

От контрольной закупки наркотиков до внедрения агента в преступные организации. В США существует даже возможность создания фиктивных компаний.

Например, «подпольной» автомастерской, занимающейся скупкой угнанных автомобилей, последующей их разборкой и сбытом запчастей. Этот метод позволяет раскрыть всю преступную цепочку.

С такой же целью предусмотрена возможность внедрения, когда полицейские агенты сами занимаются реализацией наркотиков.

Это не имеет ничего общего с нашими реалиями, в которых наркотрафик существует под крышей правоохранительных органов, поскольку в наших краях это в большинстве случаев не «внедрение» и агентурная работа, а дно профессиональной деформации и традиционная деятельность правоохранительных органов и спецслужбы.

В США стараются придерживаться определенных границ.

Агент не должен слишком уж входить в роль, занявшись организацией преступной деятельности, чтобы не вовлекать в нее невиновных лиц, которые не стали бы совершать преступление без соответствующей активности агентов. Для разрешения этой проблемы предусмотрено право обвиняемого ссылаться на провокацию со стороны правоохранительных органов в рамках своей защиты.

К провокации преступления с целью его раскрытия в США существует два подхода.

В большинстве штатов и федеральных судах принят так называемый субъективный подход. Но существует еще и объективный критерий.

В любом случае при защите обвиняемому нужно доказать, что идея совершения преступления исходила от полиции (предложили купить угнанную машину или передали взятку).

Но субъективный критерий предполагает, что обвиняемый «был предрасположен» к совершению вменяемого ему деяния. То есть, как указано в решении Верховного суда по делу Sherman v.

US, был «готов и склонен к совершению преступлений, в которых он обвиняется на основании обвинительного заключения, как только представится такая возможность».

Существенный минус субъективного критерия, несомненно, заключается в том, что он представляет широчайшие возможности для использования репутации, прошлого обвиняемого против него.

Очевидно, именно поэтому такие доказательства признаются допустимыми лишь при определенных обстоятельствах из опасения, что присяжные вынесут обвинительный вердикт, не оценивая конкретные факты, а за то, что обвиняемый вообще «плохой человек».

Еще один нюанс, касающийся такого подхода.

«Если применять его по всей строгости, можно узнать потрясающие подробности о действиях агентов полиции, в некоторых случаях пытающихся обмануть и заманить в оперативную ловушку преступника; все это считается приемлемым, если обвиняемый и так был предрасположен к совершению данного преступного деяния. В принципе полиция может заранее наметить себе подозреваемых, «предрасположенных» к совершению преступления, и «раскрутить» их «по полной программе», зная, что «с этими» все средства хороши». (Источник: «Правовая система США», 2006.)

Объективный подход, возникший в противовес субъективному, применяется лишь в некоторых немногих штатах.

В соответствии с этим альтернативным подходом во главу угла ставится не личность подозреваемого, а кропотливое исследование того, как повлияли бы аналогичные действия полиции на «среднего невиновного человека».

То есть акцент здесь — на действия полиции: правомерны ли они или допущен «перебор». Одно из показательных решений вынесено в 1993 году Верховным судом.

В деле, связанном с обвинением в детской порнографии, правоохранители более двух лет (!) уговаривали того, кто впоследствии стал обвиняемым, заказать неприличные картинки. Для этого трудолюбивые блюстители закона создали пять фиктивных компаний и прибегли к помощи подставного товарища по переписке. В конце концов человек заказал один из таких журналов. Ловушка захлопнулась.

Неутомимые и креативные правоохранители, в частности, присылали ему письма от фиктивной организации, некоего «Гедонического общества», которое, по «легенде», лоббировало право каждого «почитать то, что мы желаем, обсудить схожие интересы с теми, кто разделяет нашу философию», а также «искать удовольствия без ограничений, налагаемых устаревшей пуританской моралью».

Разработка производилась весьма тщательно.

Правоохранители прибегли даже к опросу, целью которого было определить «сферу интересов», а точнее — склонность, например, к педофилии и эфебофилии (половое влечение взрослого к лицам подросткового возраста обоих полов). Поскольку по одному из пунктов он не высказал интереса, правоохранители решили, что по нему он не является «многообещающей целью», как указано в материалах дела.

Верховный суд США отменил обвинительный приговор в отношении этого человека, указав, что предрасположенность к совершению преследуемых законом действий должна возникнуть «самостоятельно, а не как результат внимания», оказываемого правоохранительными органами в течение столь длительного времени.

В то время как судебное преследование должно показать «вне обоснованного сомнения», что ответчик был предрасположен совершить преступление до любого контакта с правительственными агентами.

Надо сказать, что американские исследователи называют это решение редким триумфом ответчика перед лицом консервативного суда, часто принимающего сторону обвинения.

В другом деле Верховный суд постановил, что хотя тайный федеральный агент помог обеспечить ключевой компонент для незаконной технологической операции с метамфетамином и помог в процессе, обвиняемый и без того был склонен изготавливать и продавать запрещенные наркотические средства — вне зависимости от того, работал он с правительственными агентами или нет. По этом у делу (US v. Russel, 1973) Верховный суд США обнародовал свою позицию (caselaw.findlaw.com/us-supreme-court/411/423.html), которая заключалась в том, что исключительно возмутительные действия полиции при проведении операций, расцененные как провокация преступления, могут расцениваться как нарушение надлежащей правовой процедуры. Однако, заявил Верховный суд, пока что такие дела ему еще не поступали.

Источник: https://racurs.ua/1846-provokaciya-prestupleniya.html

Провокация как метод борьбы с коррупцией: диалектика допустимости применения

Провокация со стороны правоохранительных органов


В статье рассматриваются различные подходы к использованию провокации в процессе борьбы с коррупцией.

Ключевые слова: коррупция, провокация, противодействие, борьба, методы государственного управления.

Российское общество находится в процессе сложного качественного роста, когда принципиально меняются механизмы его социального и политического устройства [15, с. 16].

Государственная власть выражена в деятельности государственных органов и учреждений, образующих механизм (аппарат) этой власти.

Она потому и называется государственной, что ее практически олицетворяет, приводит в действие, претворяет в жизнь механизм государства, состоящий из различного уровня государственных служащих, должностных лиц, специалистов, из которых и формируются органы управления и принуждения [17, с. 401].

В случае если мы рассматриваем государство как высокоразвитый тип политико-организованного общества (государство в широком, общесоциальном смысле), то государственная власть будет выступать одним из основных его признаков. Государственная власть в России, как и в других государствах современного мира [18; 19; 20; 21; 22] является объектом конституционно-правой охраны.

Среди коррупционных преступлений наиболее распространенным и опасным является взяточничество.

Оно посягает на основы государственной власти, нарушает нормальную управленческую деятельность государственных и муниципальных органов и учреждений, подрывает их авторитет, деформирует правосознание граждан, создавая у них представление о возможности удовлетворения личных и коллективных интересов путем подкупа должностных лиц, препятствует конкуренции, затрудняет экономическое развитие [1].

При рассмотрении дел о взяточничестве провокация является наиболее проблемным и малоисследованным явлением, связанным с коррупционными преступлениями.

В истории существовали разные подходы законодателя не только к пониманию провокации преступления, но и допустимости применения таких методов. Одни периоды ознаменовались тотальным запретом на совершение подобных действий, иногда можно наблюдать лишь формальный запрет на данную деятельность спецслужб, однако известны и случаи законодательного разрешения на использование метода провокации.

Исторически под провокацией понимается деятельность должностных лиц правоохранительных органов на склонение лиц к совершению преступления с целью последующего изобличения.

На современном этапе развития общественных отношений провокация как явление, прямо или косвенно связанное с коррупционными проявлениями, рассматривается в двух аспектах: как провокационно-подстрекательские действия сотрудников правоохранительных органов (традиционный или оперативно-розыскной) и как подбрасывание предмета «взятки» в целях искусственного создания доказательств совершения преступления либо шантажа (уголовно-правовой). Однако, если провокация в уголовно-правовом смысле априори неправомерна, поскольку преступность и наказуемость данного деяния определяется Уголовным кодексом РФ (далее – УК РФ), то провокация с точки зрения оперативно-розыскной деятельности запрещена Федеральным законом от 12.08.1995 № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» (Далее – ФЗ «Об ОРД»), что по существу не определяет критерии допустимости проведения оперативного мероприятия, вид и меру ответственности, а сам запрет лишен универсальности, поскольку распространяется только на должностных лиц.

Факты взяточничества в целом, а так­же проблематичность их выявления и пресечения являются оправданием оперативных мероприятий, в ходе которых лицо, осуществляющее оперативно-розыскную деятельность, внешне выпол­няет роль инициатора конкретного коррупционного преступления. Номинально, можно предположить, что провокация может рассматриваться в качестве административно-правового метода государственного управления [16, с. 42-44].

Провокация в таких случаях является по существу единственно возможным способом уличить взяточни­ка в его противоправной деятельности, недопущения совершения новых, более тяжких преступлений, причем не только коррупционных [10].

Существует точка зрения, согласно которой лицо, участвующее в проведении оперативного эксперимента, действует профессионально, выполняя свой служебный долг, что в данном случае является провоцированием активности уже сформировавшегося коррупционера, и представляет собой частный случай крайней необхо­димости [14].

Применение провокации является весьма эффективным способом борьбы с организованной преступностью, коррупцией и других тяжких преступлений.

Так, например, в результате тщательно спланированной оперативной комбинации, был изобличен начальник управления экономической безопасно­сти и противодействия коррупции УМВД России по Томской области К.

Савченко, который уличен региональным управлением ФСБ в получении ча­стями имущества и услуг имущественного характера от предпринимателя на сумму 912 тыс. 950 руб. за общее покровительство в своем бизнесе [12].

В этой связи некоторые ученые предлагают включить в со­став гл. 8 УК такое обстоятельство, как «правомерная провокация» [11]. В свою очередь П. В. Агапов предлагает ввести в УК РФ новую статью «Выполнение специаль­ного задания по пресечению либо раскрытию дея­тельности организованной группы или преступного сообщества» [3].

А. Арутюнов убежден, что провокация преступления должна быть запрещена, потому что она безнравственна и, кроме того, может привести к непредвиденным результатам, если обстановка выйдет из-под контроля правоохранительных органов [4].

В свою очередь Б. В. Волженкин также указывал на недопустимость применения провокации, а также на столь широкое пони­мание крайней необходимости, которая не основана на законе, открывает безграничные возможности для злоупо­треблений и произвола, использования провокации и иных незаконных методов борьбы с преступностью [5].

Одним из ярких подтверждений этого является «дело ученых». В 1955 г. Военным трибуналом 8-го военно-морского флота было рассмотрено уголовное дело по обвинению Н.Ф. Кружкова в совершении преступления, предусмотренного ст. 58.7 УК РСФСР [2]. Статья 58.7 УК РСФСР 1926 г.

предусматривала уголовную ответственность за подрыв государственной промышленности, транспорта, торговли, денежного обращения или кредитной системы, а равно кооперации, совершенный в контрреволюционных целях путем соответствующего использования государственных учреждений и предприятий или противодействия их нормальной деятельности, а равно использование государственных учреждений и предприятий или противодействие их деятельности, совершаемое в интересах бывших собственников или заинтересованных капиталистических организаций. Старшим уполномоченным контрразведывательного отдела Н.Ф. Кружковым «расследовались» преступления, созданные им в условиях провокации во время блокады Ленинграда.

Процесс реализации провокации помимо фальсификации протоколов допросов включал в себя получение необходимых показаний. В период блокады города Ленинграда Н.Ф. Кружков умышленно добивался еще большего физического изнурения допрашиваемых им лиц: производил длительные и ночные допросы (стойки от нескольких часов до двух суток).

Применял избиения, лишение пищи, обман, угрозы жизни и здоровью членам семьи (в блокадную зиму опечатывал помещение, где семья подследственного хранила дрова, обрекая тем самым на гибель от холода), шантаж.

Использовал в процессе доказывания показания лиц, приговоренных трибуналами к смертной казни, обещая смягчение наказания (такие допросы были строго запрещены законом).

Инструктировал арестованных как держать себя и что говорить при допросах в присутствии прокуроров на очных ставках и в судебных заседаниях, угрожая при этом пытками, причинением смерти [7]. Все эти методы, каждый из которых, как в отдельности, так и в их совокупности, являлись преступлениями, применялись для создания новых искусственных преступлений.

Очевидную несостоятельность выработанной и действовавшей начиная с 1903 г. в доктрине российского уголовного права установки о действии провокатора преступления в социально значимых целях – предания преступника правосудию [13] – доказывают показания самого подсудимого Н.Ф. Кружкова: «…нарушал соцзаконность во благо страны, верил тогда, что веду борьбу с врагами народа…» [8].

Приведенный пример иллюстрирует недопустимые нарушения со стороны правоохранительных органов в использовании методов провокации в целом, массовые нарушения прав граждан.

Большинство указанных ученых считают, что провокация является одной из форм общественно опасного поведения. Часть ученых отмечает, что уровень разработки данной проблемы не отвечает современным требованиям борьбы с преступностью [6].

Как справедливо отмечает Б.В.

Волженкин «оперативный эксперимент правомерен, когда субъект сам, без какой-либо инициативы со стороны лиц, пытающихся его уличить, начинает предварительную преступную деятельность, в которой его обоснованно подозревают и которую путем проведения оперативного эксперимента стремятся пресечь и этим же образом выявить преступника и раскрыть уже совершавшееся преступление. Правильно считает Л. Лобанова, что проведение оперативного эксперимента должно быть «продиктовано стремлением поставить под контроль, под непосредственное наблюдение правоохранительных органов уже начавшиеся процессы, связанные с посягательством на объект уголовно – правовой охраны, и в конечном итоге прервать их развитие… Выдвижение оперативной версии и ее проверка путем эксперимента должны производиться на основании информации, носящей отнюдь не предположительный характер. Речь идет о принятом и зафиксированном в установленном законом порядке заявлении об имевшем место факте вымогательства или предложении дать взятку, подкрепленном опросом заявителя, выполнением иных проверочных действий» [9]

Институт провокации продолжает свое развитие, порождая новые виды провокации преступления и дополняя свое содержание ранее не существовавшими характеристиками.

Данные обстоятельства создают условия, при которых необходимо должным образом урегулировать развивающиеся общественных отношения в целях защиты интересов личности, общества и государства, а также укрепления законности и правопорядка в стране.

Мероприятий по реформированию института провокации должны затронуть нормативное регулирование, анализ практики ЕСПЧ в этой сфере, основанной на опыте РФ и иностранных государств, меры ответственности, организацию должного судебного контроля и прокурорского надзора на всех стадия осуществления проверочных мероприятий.

Литература:

  1. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.07.2013 № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях» // Российская газета. 2013. № 154.
  2. Агапов П. В. Основы теории регламентации ответственности и противодействия организованной преступной дея­тельности. СПб.: СПбУ МВД РФ, 2011.
  3. Арутюнов А. Провокация преступления // Российский следователь. 2002. № 8.
  4. Волженкин Б. Допустима ли провокация как метод борьбы с коррупцией? // Следователь. 2007. № 2. С. 2–5.
  5. Воронцов С.А. О недопустимости использования правоохранительными органами метода провокации в борьбе с преступностью // Юристъ-Правоведъ. 2011. № 3. С. 5-14.
  6. Жирнов Е. Всех лиц, проходящих по агентурным сигналам, арестовать // Власть. 2013. № 10. С. 55-56; URL: http://www.kommersant.ru/doc/2144576.
  7. Жирнов Е. Всех лиц, проходящих по агентурным сигналам, арестовать // Власть. 2013. № 10. С. 57.
  8. Лобанова Л. Провокация взятки: некоторые проблемы квалификации и законодательной регламентации // Юридическая техника и проблемы дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Сборник научных статей. Ярославль. 1999. С. 37.
  9. Милюков С. Ф., Никуленко А. В. Провокация в борьбе с коррупцией: диа­лектическое противоречие и пути выхода из него // Актуальные проблемы экономики и права. 2016. Т. 10, № 4. С. 45–53.
  10. Радачинский С. Юридическая природа провокации преступления // Уголовное право. 2008. № 1. С. 72–73.
  11. Санкт-Петербургские ведомости. 2016. 22 января.
  12. Таганцев Н.С. Лекции. Часть Общая. М., 1994. Т. 1. С. 348 – 349; Пионтковский А.А. Учение о преступлении. М., 1961. С. 573.
  13. Яни П. С. Провокация взятки // Законы России: опыт, анализ, практика. 2007. № 1. С. 96.
  14. Юрковский А.В., Евдокимов К.Н., Деревскова В.М. Правовые основы противодействия коррупции: учебное пособие. – Иркутск, 2012. – 199 с.
  15. Юрковский А.В., Евдокимов К.Н., Деревскова В.М. Административное право: учебное пособие. — Иркутск, 2012. – 287 с.
  16. Юрковский А.В., Деревскова В.М., Евдокимов К.Н., Кузьмин И.А., Куликов М.Ю., Онохова В.В., Праскова С.В., Суркова И.С., Тирских М.Г., Шаламова А.Н. Конституционное право: учебное пособие / под ред. А. В. Юрковского. – Иркутск: Иркутский юридический институт (филиал) Акад. Ген. прокуратуры Рос. Федерации, 2015. – 611с.
  17. Юрковский А.В., Кузьмин И.А. Особенности конституционно-правовой охраны в Республике Корея // Право и политика. 2016. № 11. С. 1351-1358.
  18. Кузьмин И.А., Юрковский А.В. Особенности конституционно-правовой охраны в Японии // Вопросы российского и международного права. 2016. № 5. С. 123-137.
  19. Юрковский А.В. Особенности конституционно-правовой охраны в Монголии // Мир юридической науки. 2014. № 10-11. С. 38-44.
  20. Юрковский А.В., Кузьмин И.А. Особенности конституционно-правовой охраны в Корейской Народно-Демократической Республике // Мир юридической науки. 2014. № 12. С. 31-39.
  21. Юрковский А.В., Кузьмин И.А. Особенности конституционно-правовой охраны в Китайской Народной Республике // Мир юридической науки. 2014. № 9. С. 30-38.

Основные термины(генерируются автоматически): провокация, оперативный эксперимент, государственная власть, оперативно-розыскная деятельность, государственное управление, Россия, использование провокации, мера ответственности, совершение преступления, УК РСФСР.

Источник: https://moluch.ru/archive/139/39315/

Ветка права
Добавить комментарий